– Сердце, тебе не хочется покоя… – раздалось со «сцены», и толпа умолкла, все расселись по местам. Груня помаячила еще немного в проходе, но на нее зашикали, и многостаночница вернулась за столик.

– Как хорошо на свете жить! – голос с противоположной стороны зала легко перекрывал общий гул и достигал самых дальних его уголков.

«Я пел на любых площадках, и никто никогда не жаловался, что меня не слышно. Даже на фоне оркестра. А ведь до сорок первого года мы не знали, что это такое микрофон, он был нам не нужен», – это Утесов напишет в своих мемуарах, когда уже покинет эстраду, лет через тридцать или сорок после сегодняшнего дня.

А сейчас, пока он пел под звон бокалов в чаду и табачном дыме стахановского загула, Марина рассматривала своих соседей. Груня выкопала из ридикюля платок и терла глаза, развозя под ними черные кляксы. Сороковой смотрел в тарелку перед собой и вздыхал, канавщик вытянулся, как легавая в стойке, и даже забыл про остывший бифштекс. Сатыбаев блаженствовал, он откинулся на спинку стула и подпевал маэстро, не забывая общипывать виноградную кисть из фруктовой вазы, поглядывая на Марину блестящими, как пуговицы на его гимнастерке, глазками.

– Спасибо, сердце… – Марина вышла из-за стола и оперлась рукой о колонну. Алексей повернулся к ней и тоже попытался подняться на ноги.

– Пойду покурю, – Марина оторвалась от колонны, постояла на одном месте и сделала несколько неуверенных шагов по красно-зеленому ковру. Летчик усмехнулся понимающе и протянул ей портсигар.

– Что там? – Марина поправила сползающую накидку и поудобней перехватила норовившую выпасть из рук сумочку.

– «Герцеговина Флор», – горделиво заявил Алексей, – такие папиросы сам Сталин курит.

– Не папиросы, а трубку с табаком из этих папирос, причем исключительно производства табачной фабрики «Дукат». Я скоро вернусь, веди себя хорошо, – Марина оглядела притихшее общество, неторопливо обошла колонну и направилась к выходу из зала. До вестибюля она добралась без приключений, нашла заветную дверь, вошла в пустое тесное помещение и первым делом посмотрела на себя в зеркало. Ничего, могло быть и хуже.

«Зря я пудру не купила, – Марина отошла к стене, повернулась и осмотрела себя со всех сторон, – подумаешь, лишние сто рублей. Потом бы матери подарила, она ни за что не поверит, как и Дуська Битюгова своей пьяной подруге…

– На себя посмотри, – Марина вернулась к зеркалу, причесалась, накрасила губы и еще раз критически оглядела себя с головы до ног. Да, выпила, да, лишнего – ну и что? Зато хоть румянец на щеках появился, и глаза блестят, на человека похожа стала.

Дверь туалета распахнулась со скрипом и в помещение ввалилась основательная, крепкая стахановка в цветастом, обтянувшем ее, как барабан, платье. Сильно нетрезвая ударница осмотрела Марину с головы до ног, громко икнула и скрылась в кабинке. Дверь снова распахнулась, и в тесную комнатенку ворвались сразу несколько человек.

„Вовремя я“, – Марина пробралась через толпу и вышла в вестибюль. Народу полно, накурено так, что даже в полумраке виден сизый дым. Она чихнула, закашлялась и как могла быстро, пошла в зал, к своему столику, ориентируясь на подпиравшую цветной купол колонну. Шум, гул, крики и громкая музыка – Марину оглушали слишком резкие звуки, она морщилась и хваталась руками за виски. Колонна качнулась, на ее боках появились подозрительные выпуклости, потолок плавно прогнулся вниз, но уже через мгновение все вернулось на свои места.

– Эх, катались мы с тобою, мчались вдаль стрелой, искры сыпались с булыжной мостовой, – донеслось справа. Марина оглянулась, прищурилась и увидела невысокого человека у рояля. Одной рукой он опирался на крышку инструмента, вторую красиво отвел в сторону.

– А теперь плетемся тихо по асфальтовой, ты да я поникли оба головой, – рука маэстро бессильно упала на пуговицы двубортного пиджака, а светловолосая взлохмаченная голова действительно поникла в такт музыке.

Самого голоса Утесова Марина почти не слышала, ему подпевали сразу несколько десятков человек, стахановцы и примкнувшие к ним ударники второго сорта дружно драли глотки. Марину сильно толкнули в спину, она едва удержалась на высоких неудобных каблуках. В такой обуви следует идти рядом с надежным спутником, готовым в любой момент поддержать тебя, не дать свалиться…

Марина отвернулась и побрела к своему столику, ориентируясь уже на голову мокрой феи в фонтане, колонна вела себя подозрительно и доверия больше не внушала.

За время ее отсутствия ничего не изменилось, если не считать того, что графин с водкой уже опустел наполовину, пустая тарелка превратилась в пепельницу, а посреди стола образовалось багровое пятно от пролитого вина. Алексей и Сороковой курили и слушали взволнованного Зезюлина. Он повесил пиджак на спинку стула и остался в косоворотке. Сатыбаев жмурился на свет яркой люстры и дощипывал с ветки из вазы последние зеленые виноградины.