Пришли темные октябрьские вечера. В полях кое-где мелькали красноватые огоньки, и путник, проезжая по узким проселочным дорогам, наталкивался от времени до времени на табор кочующих рабочих. Вопросительно обращались к нему загорелые лица, а толпа полунагих детей обступала его, крича резкими голосами: «Подайте милостыню, господин». Группа, издали казавшаяся такою живописною, имела очень непривлекательный вид вблизи, и путник не мог не пожелать ей более удобного убежища на ночь. Иногда изодранное одеяло, повешенное между тремя жердями, образовывало нечто подобное палатке, но люди обладавшие такой роскошью были богатыми в своем сословии, большинство же ночевало под открытым небом, если только какой-нибудь великодушный фермер, сжалившись над рабочими, не пускал их в пустой амбар.

Джемс Редмайн был добр, и в Брайервуде кочующий люд жил сравнительно роскошно. Он давал им старые покрыши для скирдов на палатки и уступал все пустые амбары. Грация принимала участие в маленьких детях, тратила все свои деньги на лакомства для них, опустошала кладовую с яблоками, женщинам косила по вечерам большие миски с холодным чаем и старалась сделать для них все, что было в ее силах, рискуя заразиться тифом, как часто говорила ей тетка. В этот год она с особенною деятельностью предалась своей благотворительности, и горе ее стихло при виде страданий других. Она никогда не была так добра, как в этот год, говорили женщины, знавшие ее уже несколько лет. Она просиживала целые часы в поле, держа на руках больного ребенка и убаюкивая его грустными песнями. Женщины любили смотреть на нее издали и говорить об ее кротости и серьезном бледном лице.

— Что-нибудь с ней случилось, — говорила одна дюжая матрона другой. — В прошлом году она была весела как птичка, а теперь стала похожа на сестру мою Мери, которая умерла от чахотки в больнице, такая же бледная и руки такие же прозрачные. А добрая-то какая! Вот такие умирают, а мой старый отец, который и себе и другим в тягость, остается маяться на свете.

Однажды вечером, пробыв почти целый день в поле, Грация сделала страшное открытие: медальон ее пропал. Лента, на которой она носила его каждый день, перетерлась об острые края колечка и осталась на ее шее, разорванная пополам. Как ни поздно было, Грация пошла бы искать свое сокровище немедленно, если б это было возможно, подняла бы рабочих и попросила бы их искать вместе с ней, но дом был заперт а ключи лежали под подушкой мистрис Джемс, и бедная девушка не осмелилась прервать сон трудолюбивой хозяйки. Она легла в постель я проплакала всю ночь, а утром сошла вниз бледная как смерть, с красными кругами под глазами и объявила о своей потере.

Мистрис Джемс пришла в негодование, узнав эту новость.

— Потеряла! Как вам не стыдно, — воскликнула она. — С какой стати надели вы его в рабочий день.

Грация покраснела:

— Я знаю, что это было очень неблагоразумно с моей стороны, тетушка Ганна, но… но… я так любила его!

— Любила! Можно ли быть таким ребенком. Вы любите ваше фортепьяно, — удивляюсь, как вы не повесите его себе на шею! Кто-нибудь из ваших возлюбленных рабочих украл его, и поделом. Вот что значит водиться с таким народом.

— Они не могла украсть его, тетушка. Я носила его под платьем, и они не знали что он на мне.

— Не знали! Если бы вы проглотила золотую монету, они знали бы, что она внутри вас. К тому же вы, наверное, вынимали его и показывали кому-нибудь из их паршивых ребятишек. Наживете вы себе когда-нибудь тиф или оспу с этим народом. На что вы будете годны без вашей красоты, не умея ни за что взяться?

Грация молчала, чувствуя себя виноватою. Она вспомнила что сидя накануне у изгороди и держа на руках ребенка, мать которого с толпою подростков работала на расстоянии нескольких шагов от нее, она вынула свой медальон и вертела его пред глазами малютки, любуясь сама на единственную вещь, служившую ей воспоминанием о краткой истории ее любви.

Тетушка Ганна однако вовсе не расположена была допустить, чтобы медальон пропал.

— Не стоило тратить на вас деньги, — сказала она, — и я это скажу мистеру Вальгреву, если когда-нибудь увижу его. Медальон из чистого золота с настоящим жемчугом, и носить его по будням среди рабочих!

Наворчавшись вдоволь, тетушка Ганна отправила Джека и Чарли и одного из фермерских рабочих искать медальон под руководством Грации, которая должна была указывать все места, где была накануне.

— Но это положительно все равно, что искать месяц в траве, — сказала им тетушка Ганна, когда они отправлялись в путь.

Предсказание ее оправдалось. Молодые люди искали вплоть до вечернего чая, искали тщательно, но безуспешно. После чая смеркалось и пришлось прекратить поиски. Мистер Джемс собрал вечером рабочих, объявил им о пропаже и обещал пару соверенов тому, кто возвратить медальон, будь то мужчина, женщина или ребенок, но они все отвечали, подтверждая свои слова разнообразными клятвами, что ничего не знают о медальоне и никогда не видели его.

— Это ложь, — отвечал Джемс Редмайн твердо. — Кто-нибудь из вас видел его и украл его и, может быть, уже убежал с ним в ночь. Медальон почти в мою ладонь, и сыновья мои нашли бы его если бы он лежал в траве. Они обыскали все места, где была вчера мисс Редмайн. Грех вам обижать ее, она была всегда очень добра с вами.

— Разве мы это не чувствуем, — воскликнули женщины с отчаянною энергией и с сильным ударением на последнем слове. И гул голосов отвечал протестом против предложения, что кто-нибудь из рабочих способен взять вещь, принадлежащую мисс Редмайн.