«Желала бы я знать, бывает ли горе у птиц», — сказала она, тихо отворяя калитку.

Она вышла в узкую лощину, окаймленную двумя запущенными изгородями из высоких густых кустов ежевики, орешника и боярышника, разросшихся на высоких склонах, изобиловавших в апреле подснежниками. При самом входе в эту лощину девушка внезапно остановилась и тихо вскрикнув прижала руку к сердцу, забившемуся невыносимо.

Вдали виделась фигура приближавшаяся к ней, фигура высокого мужчины, образ преследовавший ее дни и ночи, Губерт Вальгрев; он, очевидно, узнал ее и ускорил шаги.

Она сумела бы встретить его прилично, если бы он пришел в Брайервуд и она была сколько-нибудь приготовлена к встрече с ним; но теперь самообладание покинуло ее, она упала на его грудь и зарыдала истерически.

— Милая моя, милая!

В течение нескольких минут он не мог произнести ничего кроме этих слов, но старался успокоить ее как испуганного ребенка и терпеливо дождался, пока не стихло ее волнение. Тогда он тихо поднял ее голову и взглянул на ее лицо.

— Что это, Грация? — воскликнул он с испугом.

— Как вы изменились?

— Изменилась? — спросила она с слабою улыбкой.

— Я была не совсем счастлива в последнее время.

— Почему же, милая? Разве что-нибудь случилось в Брайервуде?

— О, нет, там все здоровы, и отец мой пишет самые утешительные письма, но…

— Но что же, Грация?

— Я так глупа, так малодушна! Я не могла совладать с собою, я думала, что никогда не увижу вас опять.

— И вследствие этого были несчастны?

— Да.

— А видеть меня, быть опять со мной, быть моею навсегда — было ли бы это счастием?

Она подняла на него глаза с невыразимою нежностью.

— Вы знаете.

— Так это будет, Грация.

— Но ведь это невозможно! Вы должны жениться на другой.

— Она не будет стоять между мной и этим любящим сердцем, — сказал он обнимая ее и глядя на нее с гордою, счастливою улыбкой. — Будь она в десять раз более то, что она есть. Грация, она не могла бы помешать нашему счастию, так как вы остались верны мне, а я люблю вас всем сердцем.

— Осталась верна вам, — повторяла она грустно, я только о вас и думала с тех пор, как вы уехали.

— А я всеми силами старался забыть вас, Грация, и не мог. Я дал себе зарок никогда не встречаться с вами, но ваше милое лицо было постоянно предо мной. Оно преследовало меня дни и ночи, и наконец после такой долгой и тщетной борьбы, я вернулся к вам, надеясь, что вы мне изменили, Грация, и решились выйти замуж за фермера и что мне придется уехать разочарованным и освобожденным от моей любви. Изменили вы мне, Грация? Не стоит ли между нами какой-нибудь краснощекий фермер?

— Фермер! — воскликнула девушка с презрением. — Если бы сам сэр Френсис Клеведон сделал мне предложение, я отказала бы ему ради вас.

Губерт Вальгрев тихо вздрогнул.

— Сэр Френсис Клеведон, — повторил он. — Почему этот человек пришел вам в голову?

— Об этом человеке я часто думала, когда не знала вас, — отвечала она с улыбкой. — У каждой женщины есть герой, и сэр Френсис был моим героем, хотя я ни разу не видела его.

Лицо мистера Вальгрева, сиявшее пред том счастием и торжеством, внезапно омрачилось.

— Вы никогда не видали его? В таком случае я не имею основания ревновать. Он, вероятно, красивый мужчина, потому что судьба не знает меры своим щедротам, если захочет быть щедрою. Ее фавориты ни в чем не нуждаются. Но не будем терять время, говоря об этом человеке, Грация, у нас есть более интересная тема. Милая моя, правда ли, что вы любите меня, что это бледное лицо изменилось от тоски по мне?

— Другой причины не было, — отвечала она застенчиво.

— И вы моя, Грация?

— Вы это знаете, — отвечала она, подняв на него глаза, тронувшие его до глубины души своею невинностью. — Я ваша, если вы решились пожертвовать теми надеждами на будущее, о которых вы говорили, и отказаться от богатой невесты.

— Возлюбленная моя, я почти всем готов пожертвовать для вас.

— И вы женитесь на мне? — спросила она нерешительно, и яркий румянец разлился по ее лицу. Даже в своем маленьком мире она успела узнать, что любовь не всегда ведет к браку. Во всякой деревне есть свои рассказы об обманутой любви и непостоянстве мужчин, и в Кингсбери были такие рассказы, и Грация их слышала.