— Вы обедали?

— Да, спасибо, — чуть не хором отозвались эльфы и улыбнулись еще шире. — И не раз.

— То-то же. Но вас все равно еще неделю откармливать надо, чтобы начали походить на прежних мордоворотов. Такие худые, такие худые… даже не знаешь, за что ухватиться.

— Гм… кхе… ам-м… — немногословно выразил свое изумление Лех, глядя на наши словесные пируэты, на что Шиалл тонко улыбнулся, а Беллри загадочно сверкнул глазами. — И когда вы успели поладить?

Я демонстративно выпрямилась.

— Ты разве не заметил, что я вообще не склонна к излишней агрессии и чересчур длительным обидам? Да, одно время мы друг друга на дух не переносили, но я, вообще-то, довольно отходчивая, а они весьма неплохо умеют чувствовать момент, когда можно исправить ситуацию. Вот и нашли-таки лазейку в стальной броне моей немыслимой сердитости. Втерлись, так сказать, в доверие. Как на таких дуться? Поэтому у меня больше нет повода кидаться в них гнилыми шишками и подкидывать в суп дохлых мух.

— Так это была ты?! — возопил издалека неугомонный Янек. — Зита, ты слышала?!!..

— Ага, — начал что-то понимать Патрульный. — Ясно. А цена такого милосердия, разумеется, оказалась довольно высока?

— Конечно. Ты же не думал, что я так просто соглашусь забыть неприятное?

— Хм… — закашлялся Лех, окинув мой плащ красноречивым взором и уже ясно понимая, кто и за что мне его подарил. — Если я все правильно понял и вы больше не будете смотреть друг на друга волками, тогда боюсь даже подумать, какую цену ты потом стрясешь с меня за сегодняшнее утро.

Я скромно потупилась.

— Да ничего страшного: заставлю побегать голышом в крапиве, подговорю зануду-Янека подсунуть тебе камешки в сапоги, где-нибудь отыщу корень древесного корригала, чтобы жизнь медом не казалась, а потом улучу момент и как-нибудь незаметно вылью на тебя бочку с ледяной водой. Ну, если найду ее, конечно. Только и всего.

— Спасибо, добрая женщина, — иронично поклонился Лех, расплываясь в широкой усмешке. — Я так и знал, что ты — чудесная и отзывчивая спутница, на которую всегда можно положиться.

— Хорошо, не улечься, — буркнул с противоположной стороны лагеря несносный Янек, благоразумно хоронясь за одной из вставших на ночь повозок. — Хотя я знаю таких, кто наверняка бы не возражал.

Я мило улыбнулась.

— Лех, можно я его убью?

— Нет, не стоит, — очень серьезно отозвался тот и зловеще добавил: — Я сам.

Невидимый Янек придушенно охнул и, сообразив, наконец, что зашел слишком далеко, со всех ног кинулся в спасительные заросли, стараясь оставить между собой и обманчиво неторопливо двинувшимся в ту сторону Лехом как можно большее расстояние. Шустро так кинулся, грамотно, споро. Разумеется, тягаться с опытным в таких делах Патрульным было невозможно, хотя, признаться, везло ему довольно долго — целых двадцать ударов моего сердца, в течение которых Лех безошибочно его отыскал, уверенно настиг и негромко, но очень внятно объяснил, кому и зачем стоит придерживать чересчур длинный язык.

До караванщиков донесся жалобный писк.

Потом в лесу стало подозрительно тихо, а еще через несколько минут вернулся довольный сверх меры Лех, успокаивающе кивнул встревожено привставшей невестке, ласково потрепал вихрастую голову Луки и с чувством выполненного долга принялся помогать отцу и брату с лошадьми.

Я удовлетворенно кивнула, а потом отправилась за ним.

Ширра вернулся только к ночи — мокрый до нитки, облепленный густой шерстью так плотно, будто пару минут назад вылез из ближайшего озера, трепаный, но зато с молодым кабанчиком в зубах и безжизненно свисающей тушкой крупного зайца. Последнего он, косясь в мою сторону, осторожно сгрузил у ног обрадовано всплеснувшей руками Зиты и вопросительно посмотрел.

Я равнодушно отвернулась, злорадно отметив про себя, что он сильно помрачнел. Правда, во второй раз ко мне подойти не рискнул: сообразительный. Какое-то время я краешком глаза следила за тем, как ловко управляется с дичью маленькая ларусска, как с охотой помогает ей муж, как с затаенной гордостью на них посматривает Брегол, а остальные просто тихо завидуют их маленькому счастью. Терпеливо дождалась, пока заячья тушка над огнем начнет источать умопомрачительный аромат, а затем решительно пересела в сторонку.

— Ты чего? — удивилась Зита, как раз закончившая нарезать исходящее соком мясо. — Совсем свежее, горячее, вкусное… ты разве не голодна?

— Нет, что-то не хочется, — я покачала головой.

— А как же ужин?

— Спасибо, у меня пропал аппетит.

— Ну… — Зита в затруднении оглянулась на мужа. — Хотя бы хлеба возьми! Или кабанчика отрежь… ах да, ты же не любишь свиней…

— Верно, — невинно улыбнулась я, незаметно взглянув на беспокойно привставшего тигра. — Особенно больших и толстых, да еще такого темного цвета. Плохие воспоминания, знаешь ли.