Их подвели к небольшому самолету со стилизованным трезубцем на хвосте. Не правы те, кто считает, что самостийные украинцы – заядлые моряки и избрали своим гербом оружие Нептуна, бога морей. На самом деле это вензель, в рисунках которого спрятаны четыре буквы – ВОЛЯ…

В самолете Олег напрочь забыл все свои двести способов знакомства. Когда они вырулили на взлетную полосу и стали разгоняться, он обратился к своей рыжеволосой соседке:

– Простите, который час? Неужели сейчас двенадцать десять?

– Угадали.

– Это мое хобби. Я все могу угадывать. Если не с первого раза, то уж со второго точно. Хотите ваше имя угадаю?

– Попробуйте.

– Так… Красота, властный и гордый взгляд. Имя или царицы или царской дочери… Вы – Екатерина?

– Нет.

– Анастасия?

– Точно.

– Теперь, Настя, угадываю профессию.

– Тоже с двух раз?

– Непременно… Вы актриса.

– Нет.

– Журналистка.

– Верно. Вы начинаете меня удивлять.

– Это только начало. Меня, кстати, Олегом зовут… Хотите, Настя, и вас научу угадывать. Скажем, зачем я лечу в Крым?

– Не знаю… Отдыхать?

– Первый промах. Со второго раза угадаете… Я лечу в Крым спасать одного человека. Его хотят убить.

– Почему?

– Слишком много знает. Он владеет тайной, которая может навредить кому-то в Москве… Я думаю, что в опасности не только он, но и тот, кто хочет узнать эту тайну, кто хочет взять у него интервью… Так, к кому я лечу, Настя? Смелее…

– К Сергею Звереву?

– Молодец! Как я и обещал – со второго раза в самую точку. В яблочко!

Улица с уютным названием Табачная была почти в центре Ялты. Но это, если смотреть по карте. На самом деле до нее от набережной надо было подниматься по множеству переулочков, виляющих то вправо, то влево. И подниматься метров на шестьдесят, а это высота двадцатиэтажного дома.

Ближе к верхнему Южнобережному шоссе на Табачной стояли новые, надежные, готовые к возможному землетрясению девятиэтажки. Но в старой части сохранились и маленькие домики, больше похожие на подмосковные дачки с огромными верандами, сарайчиками, цветниками.

Квартирка Сергея Зверева была именно в таком домике на четыре семьи. Летом он работал без выходных. Каждый день брал этюдник на ножках, сумку с товаром и спускался к набережной. Он не был художником. Этюдник служил ему просто ящиком, прилавком. Заняв свое постоянное место под пальмой между большим гастрономом и аптекой, Сергей раскладывал – стандартный сувенирный набор, мечту отдыхающих Черноморского побережья: раковины рапанов, отдельные или соединенные по три-четыре штуки, маленьких красных крабиков, покрытых лаком и приклеенных на красивые морские камни… Весь этот товар он делал сам. Зимой, когда все потенциальные покупатели разлетались по домам…

Только в первый год своей приморской жизни Зверев боялся, что его райская жизнь вдруг закончится так же неожиданно, как и началась, что у него отнимут море, место под пальмой, садик с абрикосовым деревом.

На второй год он стал думать, что всемогущие люди, давшие ему эту новую жизнь забыли о нем навсегда. А на третий год и он стал их забывать. Оказалось, что зря.

Утром скрипнула калитка и в квартиру постучали.

Пришли вовсе не те люди. И не от них. Но связь с его московскими хозяевами все же была.

Майор-пограничник вначале пытался что-то объяснить, но быстро запутался и замолчал. Передохнув минуту он решил обойтись привычными короткими командами: «Значит так. Если хочешь жить – час на сборы. С собой документы, деньги и все самое ценное. Жить будешь над Бахчисараем, в сторожке на Чуфут-Кале… Зимнюю одежду тоже захвати – неизвестно, когда назад вернешься».

… Зря майор дал на сборы целый час. Зверев собрался в три раза быстрее.

Сначала в этюдник легли документы. Деньги… Класть было нечего – всю свою наличность Сергей носил при себе.

Еще в лакированный деревянный ящик легли две бутылки водки и пять банок консервов – это из раздела «самое ценное».

Теперь – зимняя одежда… В огромный старый рюкзак была засунута куртка, свитер, сапоги, пара рубах и три носка. Оставшееся до срока время Зверев потратил на поиски четвертого носка – он точно знал, что их должно быть четное число.

Сборы проходили сумбурно. Было время подумать, оценить обстановку, но не было возможности. Все мысли сжались в одну точку, в одну фразу: «Я точно знал, что именно так и будет».