Вэлина расширились глаза, он зарычал, развернулся на каблуках, оставив Миллисент изумленно созерцать широкую спину под безупречным вечерним костюмом. Он удрал в группу пожилых джентльменов, стоявших у камина. Почётное место там принадлежало Таппи Суонвику, другу семьи и ветерану Наполеоновских войн. Вэлин пытался справиться с дурным настроением, в который раз внимая истории о том, как Таппи потерял ногу в битве при Ватерлоо. Он вполуха слушал дрожащий голос Таппи и чувствовал, как напряжение покидает его, когда необычная пожилая леди прошла мимо него в компании других вдов в траурных одеяниях. И, проходя, бросила на него насмешливый взгляд.

– Да, миссис Вичело, я понимаю, о чём вы. Он, действительно, вечно не в духе.

Вэлин от изумления открыл рот, но не успел он прийти в себя, как дамы вышли из комнаты в зал. Вэлин извинился и последовал за ними, но все стекались туда послушать пианиста, которого тётушка Оттолайн пригласила на этот вечер, и он потерял женщин в толпе. Комната была уставлена золочёными стульями, и его брат Актон тут же перехватил его, чем вынудил его присоединиться к другим членам семьи в первом ряду.

Он сел и вывернул шею, оглядывая гостей, но пожилая леди словно сквозь землю провалилась. Ему удалось увидеть, как черное платье мелькнуло за папоротниками рядом с дверью, но тётушка Оттолайн стукнула его по руке веером и шикнула.- Святые угодники, даруйте мне терпение!

– Что?

– Я приложила столько сил, чтобы зазвать к нам в гости Леди Миллисент, а ты был с ней груб!

Вэлин скривился.- Она трещотка.

– Она что?

– Трещотка. Она болтает и болтает без устали, ни о чем. Я не могу на ней жениться, я застрелю её ещё до конца медового месяца.

– Вэлин!

Оттолайн заговорила свистящим шёпотом, напомнившем Вэлину сердитый крик попугая: резкий и оглушающее-громкий. Вэлин видел, что она с трудом сдерживает раздражение.

– А что насчет Достопочтенной [2] Мисс Горст?

– Уж больно религиозна. Ей стоит стать монахиней.

Оттолайн поджала губы,- О Леди Глэдис этого не скажешь.

– Леди Глэдис - дура.

– Вэ-лин!- гневно воскликнула Оттолайн.

– Я не виноват. Эта женщина считает Шкодер [3] итальянским десертом, а Стамбул - породой коров.

Тетушка Оттолайн на секунду прикрыла глаза и снова бросилась в бой.- А что ты скажешь о Мисс Хэйхоу?

– Мисс Хэйхоу умна и тактична.

Тетушка заулыбалась.

– К сожалению, она ржёт, как зебра.

– Ох, Вэлин!

– Неважно,- поспешно произнёс Вэлин, пока тётя не приступила к новым нотациям.- Кто эта любопытная старая вдовушка в дымчатых очках?

– Право, Вэлин, я без устали знакомлю тебя с юными барышнями, а ты стираешь их в порошок и отворачиваешься. Скоро никто не будет знакомить с тобой дочерей, несмотря на твой титул и состояние.

– Тётя, кто эта леди в дымчатых очках?

– В очках? А, это гостья Леди Бакстон, она с Севера. Достопочтенная мисс Агнес Каупер, кажется, так её зовут. Она редко бывает в городе, предпочитает нортумберлендскую глушь.

– Никогда не приглашай её больше.

Оттолайн снова ударила его веером.

– Ерунда. Я не могу пригласить Леди Бакстон и не пригласить её гостью. Так не делается. В самом деле, Вэлин, твои манеры становятся всё более и более варварскими. Это всё война. Я говорила тебе, не ходи! Ты вполне мог не служить. Ты и до службы в армии был мрачным и раздражительным, а когда вернулся, просто превратился в какое-то бешеное животное.

Вэлин прекратил прислушиваться к тётушкиным жалобам. Он уже знал их наизусть и не собирался рассказывать ей правду. Он спрятал её, похоронил в глубинах своей души, где она источала яд, постепенно отравляя и уродуя его жизнь. Он молчал об этом с семнадцатилетнего возраста, с того самого ужасного дня. Остальным членам семьи вовсе не надо было знать, что произошло на самом деле, он заслужил нести груз собственной вины в одиночку.

Усилием воли вернувшись в настоящее, Вэлин обнаружил, что до сих пор злится на очкастую старуху, которая взяла над ним верх. В следующий раз, когда они встретятся, он ей покажет, как ухмыляться ему в лицо. Одним внушающим ужас взглядом он превратит её в дрожащее бланманже. Этот маленький триумф будет ему наградой за муки, которые он терпел, подыскивая достойную жену - жену, которой не хотел и не заслуживал.

Достопочтенная Агнес Каупер, хромая, вышла из-за кадки с папоротником, как только заиграл пианист. Медленной жеманной походкой она выплыла из зала и поднялась по полукруглой лестнице. Мимо неё, торопясь на концерт, пробежало несколько молоденьких девушек, и она кивала и благосклонно улыбалась им. Она поднялась наверх, в комнату, отведённую для дам, и обнаружила, что там больше никого нет.

Её сгорбленная спина и опущенные плечи тут же распрямились. Подбородок взмыл вверх, и она сорвала с глаз очки. Потом подтянула чёрные кружевные полумитёнки [4] к запястьям, и старая мисс Каупер исчезла, уступив место Эмилии Фокс, для друзей - Эмми, для большинства весьма не порядочных людей - миссис Эппл, для высшего Света - то миссис Каупер, то Леди Джейн Эффингхэм, то Франсуаза Мари де Фонтанж графиня де Роган.