– Эмми Фокс, ты - чертовка, раз решилась дразнить этого человека,- пробормотала она себе под нос.

Она не смогла устоять перед искушением подразнить маркиза. Он был высокомерным, самовлюбленным и не умеющим сдерживать себя человеком. У него было столько денег, а он изволил проявлять недовольство! У него было, как минимум, три дома, а может и больше, а сам он не может вести себя снисходительно и вежливо с глупенькими, но исполненными добрых намерений девушками. А ещё у него есть спрятанное сокровище. Она слышала о нём от своей матери, обожавшей истории об аристократах и их огромных особняках. Эджинкорт Холл, фамильное гнездо Нортов, входил в число самых больших из них, и поговаривали, что один вельможа времен Елизаветы спрятал там, в тайнике, золото. Мужчине, обладающему столькими домами, да ещё и кладом, не на что было жаловаться.

Однако, Эмми вынуждена была признать, что её мнение о большинстве мужчин было таким же низким как о водяных крысах, плавающих в Темзе. Возможно, на её мнение о маркизе повлияло то, что при одном только взгляде на него у неё вскипала кровь, а сердце начинало биться часто-часто.

Эмми на своем веку встретила не мало красивых мужчин, но, непонятно почему, именно Норт вызывал у нее приступы жаркого румянца и дрожи в коленках. Почему от неё шёл пар при одном взгляде на подтянутую фигуру кавалерийского офицера и пронзительные серые глаза? Его соблазнительные губы были всегда крепко сжаты, и казалось, что он вот-вот разразится гневной тирадой. Так почему от одного его присутствия её бросало то в жар, то в холод?

Эмми встряхнула головой.

– Не время терять голову из-за какого-то смазливого хлыща голубых кровей. Делай свое дело, Эмми, девочка.

Засунув очки в карман, Эмми поспешила пройти через анфиладу комнат к галерее, которая тянулась по всей длине дома. Галерея Нортов была знаменита своими огромными, от пола до потолка окнами и коллекцией картин. Слабый золотистый свет недавно установленных газовых светильников боролся с темнотой. Она еле-еле могла разглядеть самые большие картины - Боттичелли, Тициана, Рубенса… но прошла мимо них и остановилась у небольшого портрета сестры Генриха XIII - Марии, кисти Гольбейна.

Оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что она всё ещё одна, Эмми приподняла юбки и кринолин, чтобы добраться до инструментов, спрятанных в привязанной к талии сумке. Она вынула тесьму, клей, нож и свёрнутый в трубочку холст. Уверенными движениями сняла портрет со стены, перевернула его и вырезала из рамы. На то, чтобы заменить картину принесённой подделкой ушло не более пяти минут.

Оригинал был аккуратно уложен в широкий карман, пришитый к нижней юбке. Эмми спрятала инструменты и снова повесила раму на стену. Отступила назад и удостоверилась, что картина висит ровно. Удовлетворённая, она круто развернулась и поспешно покинула галерею. Перед тем, как снова появиться в дамской комнате, она водрузила на место очки и вернула осанку миссис Каупер. Потом велела одной из горничных передать Леди Бакстон и хозяйке дома, что сильная усталость вынуждает её уйти пораньше.

Застегивая пальто, Эмми проковыляла вниз по главной лестнице, где Недотёпа с экипажем уже ждали её. Когда они степенным шагом выехали за ворота особняка Нортов, она задёрнула занавески и откинулась на сиденья. Вечер выдался утомительным.

Эмми улыбнулась про себя. Утомительным было всё, кроме увлекательного поединка с этим отвратительным маркизом. К сожалению, несмотря на все его недостатки, она почувствовала сильнейшее влечение к этому мужчине, и это обеспокоило её. Просто счастье, что ей не придётся больше встречаться с ним.

С первого же взгляда на маркиза она поняла, что он полагал, будто красота, титул и богатство освобождают его от необходимости быть добрым или вежливым. Она ненавидела мужчин с таким раздутым самомнением. Уж слишком часто они ей встречались, и самым злобным и опасным из всех был её отчим, Эдмунд Чип.

Но о нём не стоило думать. Он умер. А она осталась разгребать за ним последствия его дурного поведения - двое сводных братьев Эмми и одна сводная сестра оказались оставлены без средств к существованию. Она всё ещё помнила, как удивилась, когда пять лет назад узнала про детей. Неужели, прошло уже целых пять лет? Эмми улыбнулась, вспоминая. Да, не меньше пяти, ведь Черенок, самый младший, был тогда младенцем. Старшему, Франту, было пять, а малышке Фиби только два.

У её отчима в Сэнт Джайлзе была другая женщина, более соответствующая его вкусам, чем родовитая мать Эммы. Но он обращался с ней и её детьми не намного лучше. Та женщина умерла вскоре после отчима, оставив детей на Эмми, которая раньше и понятия не имела о существовании этой, второй семьи.

Экипаж поехал, грохоча, на восток по Стрэнду [5] , замедлил ход и свернул на боковую улочку. Когда экипаж остановился, Эмми отдёрнула занавески и выглянула из окна. Тощая фигура отделилась от группы зевак и вышла на дорогу.

– Добрый вечер, Чревис.

– Добрвечер, миссис Эппл.

Она передала Чревису картину и задержалась, глядя, как тот быстрым шагом удаляется от экипажа. Двое её людей, охраняя, пошли за ним, и вскоре вся группа растворилась в свете фонарей. Эмми опустила занавеску, и Недотёпа снова привёл экипаж в движение.

Снимая седой парик и смывая грим, старивший её лет на пятьдесят, Эмми мысленно подсчитала, сколько у неё денег в банке и сколько прибавится после сегодняшнего дела.