Всеволод твердо решил принять в участие в этом рейде. С одной-единственной целью – добраться до Мертвого озера. Осмотреть озеро вблизи. Заглянуть в черные глубины. Разглядеть, если удастся, сокрытый в холодных водах Проклятый проход. Поразмыслить над увиденным.

Понять.

Разобраться.

Попытаться хотя бы…

И, быть может, придумать.

Хоть что-то.

Если повезет.

А потом мысли об озере ушли. Потом пришла беда. Едва не погибла Эржебетт. Не от упыринных когтей и клыков. От тевтонской стрелы.

Тот натиск темных тварей был яростный и жестокий. Тогда упыри почти прорвались…

Под ядрами пороков, под серебряным дождем стрел и огненным ливнем зажигательных и взрывчатых снарядов упыри добрались до внешних укреплений, преодолели осиновый тын, перевалили через ров, влезли на вал, вскарабкались на стену, усеянную серебрёными шипами… Перехлестнуть через заборало на замковый двор им, правда, не удалось. Но бой был жаркий.

И бой был в самом разгаре, когда… вдруг…

– Воевода! – окликнул Всеволода десятник Федор. – Эржебетт!

Всего два слова. И взмах мечом. Как перстом. Указующим, куда смотреть. С клинка Федора слетели черные брызги – кровь только что срубленной нечисти. Брызги пали на маленькую скорчившуюся фигурку в длинной кольчужной рубахе с чужого плеча. Кольчуга, подобно рыбьей чешуе, отливала в свете огней и факелов серебром. Под кольчугой растекалось красное…

Эржебетт!

А рядом – упырь, насквозь пропоротый небольшим мечом девушки. Упырь, которого ни Всеволод, ни Федор не заметили. Который проскользнул сзади. И – наткнулся на Эржебетт.

Или Эржебетт – на него? И вот она…

Убита? Ранена? Испита?

Непокрытая голова – шелом скатился куда-то под стену. Разметанные рыжие волосы. Не длинные, но и не столь короткие, как положено отроку. Теперь-то всем видно, что за оруженосец такой у русского воеводы. Всем ясно… Если, конечно, есть у кого-то сейчас время и возможность обращать на это внимание. Если в яростной сече есть кому-то до того дело.

А коли и есть – плевать!

– Федор – прикрой!

Федор – прикрыл. Всеволод ринулся к Эржебетт. А по пути…

Взмах – одна лезущая через стену тварь, валится вниз. Еще взмах – и второй упырь, вереща под серебрёной сталью, исчезает по ту сторону заборала.

– Эржебетт!

Жива! Эржебетт – жива! Только стонет сквозь крепко стиснутые зубы. Подвывает только:

– У-у-у…

И слезы сочатся из уголков зажмуренных глаз.

Всеволод мельком глянул на валявшегося рядом упыря с мечом в брюхе:

– Укусил? Оцарапал?

Нет, не похоже. Не успела тварь. Не достала.

Другое достало: из простреленной насквозь левой лодыжки Эржебетт, под самым коленом торчит высунувшийся наполовину наконечник. Весь – в серебре и в крови. Широкий, сплюснутый, с двумя плоскими заточенными гранями-крыльями, с частыми зазубринами по краям. Здесь, под коленом, стрела вышла…

А с другой стороны – сзади, там, где вошла – покачивалось и подрагивало короткое оперенное древко, струганное из осины. Но почему наконечник неподвижен, а оперение шевелится?

Да потому что переломился арбалетный болт! Прямо в ране и переломился.

Всеволод бросил мечи в потеки черной и красной крови. Схватил за оперенный конец стрелы, дернул – резко и сильно.

Поддалось – легко, почти без сопротивления.

Эржебетт громко вскрикнула.

Всеволод вырвал древко.

Наконечник остался в ноге.

Эржебетт стонала… Ничего, потерпи, родная. Знаю – больно, знаю – очень, но потерпеть нужно.

Одного взгляда, брошенного на стрелу, Всеволоду хватило, чтобы понять: кто-то изрядно покорпел над болтом. Там, где крепился наконечник, толстое древко – надпилено, надрезано, надколото. Да так, что хоть голыми руками щепу на лучины да растопку ломай. Только вот мелкой и занозистой будет та щепа. Стрела этак на добрую четверть раскололась, развалилась, размозжилась в ноге.

«Сколько ж теперь колючих зацепистых иголок останется в ране!» – запоздало ужаснулся Всеволод. Ладно, не время о том сокрушаться. Сеча кругом. А еще нужно наконечник извлечь.

С этим пришлось повозиться. Назад – так, как вошел – зазубренный кусочек серебреной стали уже не выйдет. Это ж все равно, что рыболовный крюк вытаскивать – пол-лодыжки придется вырезать, если вытягивать его обратно тем же путем. В общем, повезло, можно сказать, что наконечник пробил ногу насквозь и высунул острие наружу.

Так – резать меньше.

А может – и не придется вовсе?

Всеволод навалился на ногу раненой, захватил острие пальцами. Эржебетт взвыла, забилась.

Всеволод дернул. Пальцы соскользнули.