Бернгард задумался на секунду. Неодобрительно покачал головой, но согласился.

– Ладно. Раз уж ты так настаиваешь.

Поразмыслив немного, Всеволод добавил:

– И еще один…

Магистр недовольно двинул бровью.

– На наблюдательной площадке донжона, – пояснил Всеволод. – Я выберу самого зоркого бойца. Пусть он смотрит за окрестностями.

Недолгое колебание… Бернгард принял и это условие. Даже попытался сострить:

– Надеюсь, пользуясь численным перевесом, твои люди не попытаются захватить мой замок?

– Серебряные Врата – не та крепость, которой хочется владеть сейчас, во время Набега, – сухо ответил Всеволод.

– Это точно, – невесело усмехнулся Бернгард. – Ну, готовься к вылазке, русич. Через час выступаем.

Все? Разговор закончен?

Похоже на то. Но почему тогда тевтон шагнул не к выходу, не к двери? Почему – в сторону.

К Эржебетт. Почему протягивает к раненой руку…

Всеволода аж подбросило:

– Бернгард!

Нет. В руке магистра оружия не видно. Магистр лишь тронул пальцами лоб под мокрыми рыжими волосами. Почти заботливо тронул. Почти как любящий отец – занемогшую дочь.

Но…

Миг.

Судорога исказила спокойное лицо Эржебетт. Прикрытые глаза зажмурились. Дернулось, будто от укола копьем, все тело под медвежьей шкурой. Послышался тихий сдавленный стон…

В следующий момент Всеволод был рядом, готовый оттолкнуть, отпихнуть тевтона. Не понадобилось. Тот сам уже отводил руку. Бернгард с мрачным видом повернулся к нему. Сказал задумчиво:

– Беспокойно спит.

– Не… – хрипло выдохнул Всеволод. Сглотнул…

«Не прикасайся к ней больше! Не смей! Никогда!»

– …Не тревожь ее, Бернгард! Пусть отдыхает.

«Без тебя она будет спать спокойнее! Так что – проваливай! И поскорее!»

Магистр вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. А страже, стоящей у двери, не велено было рубить уходящих. О чем Всеволод сейчас очень сожалел в глубине души.

Он тоже проследовал за Бернгардом. Вышел в коридор, недобро зыркнул в спину удаляющемуся хозяину замка. Подождал немного. Убедился, что тевтон удалился и возвращаться не собирается. Приказал молчаливым дружинникам:

– Смотреть в оба.

Вернулся.

Эржебетт не спала. Эржебетт молча смотрела на него из-под надвинутой до самых глаз шкуры. А может, и не на него, может, сквозь него. И не понять – то ли видела, то ли нет.

Разбудил-таки, Бернгард!

Впрочем, если девушка и была напугана, то уже успела успокоиться.

– Кто же в тебя стрелял-то, Эржебетт? – вздохнул Всеволод. Перевел взгляд на сломанный арбалетный болт. Снова вздохнул. – Откуда прилетела эта стрела?

На ответ он и не надеялся. Немые отвечают редко. Он даже не знал наверняка, понимает ли его сейчас девушка. Слышит ли вообще? И все же говорил по-немецки. Немецкий-то юная угорка знать еще могла. Русский – вряд ли.

Ответ все-таки прозвучал. Странный и неожиданный ответ.

– Ш-ш-шо… – вдруг прошипела Эржебетт, глядя широко распахнутыми темно-зеленоватыми глазами куда-то в неведомые дали, мимо Всеволода.

– Что? – он встрепенулся.

Едва ли взгляд Эржебетт можно было сейчас назвать осмысленным в полной мере, но немая явно что-то пыталась выговорить.

– Шо… мо… – с натугой выдавливали бледные губы, давно утратившие дар речи. – Шо… ло… мо…

– Что?!

Что она хочет сказать?

Рука Эржебетт вдруг выпросталась из-под медвежьей шкуры. Слабая, тонкая, девичья рука. Дрожащий палец указывал… На стену? Нет, на окно. А в узком окошке-бойнице – что? Из окна видно ущелье, ведущее к горному плато. А на плато – Мертвое озеро. А в озерных глубинах – Проклятый проход с порушенной границей. А за тем проходом…

– Шо… ло… мо… – судорожно, отрывисто выдыхала Эржебетт. – Шо… ло… мо…

– Шоломонария! – прошибла Всеволода внезапная догадка.

Темное обиталище!

– Шо… ло… мо…

– Что-о-о?!!!

Ну же! Говори! Дай знак! Что тебе известно?! Что ты знаешь?! Он склонился над ее ложем, он едва не начал трясти обессилевшую девушку.

Не начал.

Рука опустилась на шкуру. Эржебетт откинула голову, закрыла глаза. Спит? Без сознания? Он прислушался. Дыхание девушки вновь ровное, спокойное.

Ладно, пусть отдыхает. Едва ли от нее сейчас удастся добиться большего.

Всеволод подошел к окну, задумчиво уставился вдаль, за крепостные стены. Шо… ло… мо… Что это было? Болезненный бред раненой девчонки? Или все же ответ. Ответ на вопрос, который он задавал. На вопрос о стреле. И о стрелявшем.