— Да, — посерьезнев, сказал начальник управления, — и у нас с вами, майор Ткаченко, осталось только это… надежда. Судя по всему, ящик Пандоры ускользнул от нас и находится в руках врага. Самоубийство Горовца — прямое действие «Пандоры», предлагаю закодировать этим именем новую операцию, которую начнем развертывать с этой минуты. Ваш Зюзюк опознал Горовца… Есть официальное показание Зюзюка о том, что Горовец и Ольшанский — один и тот же человек?

— Конечно, товарищ генерал… Мы не сумели найти ни одной фотографии Горовца-Ольшанского в его доме. Самоубийца, как показали родные, никогда не фотографировался. Помогли фото на паспорте и в личном деле, которое мы нашли в архиве учреждения, где работал до пенсии Горовец. Зюзюк клянется, что это именно он, Герман Ольшанский.

— Значит, они добыли на него компрометирующие документы и пытались шантажировать старика. Вы ведь помните, где работает его сын?

— Разумеется… Кроме того, Сергей Гутов опросил соседей. Они показывают, что видели, как незадолго до выстрела из ружья, в дом Горовца-Ольшанского заходил некий молодой человек.

— Внешность? Может быть, удастся использовать фоторобот…

— Сведения расплывчатые, неопределенные, товарищ генерал… Трудно слепить из них что-либо путевое. Попробуем, конечно, только вряд ли что получится.

— Жаль. Расшифрованные радиограммы наводят на мысль, да что там «наводят», подтверждают, что «ящик Пандоры» на борту «Калининграда». Для начала свяжитесь с пароходством, пусть задним числом включат в программу круиза заход в Ялту. Этот заход у них, так сказать, факультативный, как сюрприз, для иностранных туристов. Почему бы нам не воспользоваться этим «сюрпризом», который даст для нас некий выигрыш во времени?

— Хорошо, товарищ генерал. Я хочу снова вызвать Зюзюка на допрос, — сказал Ткаченко. — Попробую порасспросить о ближайшем окружении Германа Ольшанского, с кем тот общался в те времена. Может быть, выйдем на других агентов, досье на которых в сейфе службы безопасности.

— Попробуйте, Владимир Николаевич. Но прежде всего займитесь заходом «Калининграда» в Ялту.

Срочное распоряжение Мартироса Степановича отняло у майора Ткаченко минут сорок. Освободившись, он приказал конвою доставить к нему из внутренней тюрьмы подследственного Зюзюка.

Когда Ивана Егоровича ввели в кабинет, тот был взволнован, скорее перепуган даже.

— Садитесь, — предложил ему майор. — Необходимо уточнить некоторые детали, Иван Егорович.

— Детали потом, начальник, — осипшим голосом с трудом произнес Зюзюк. — Я сейчас покойника видел…

— Какого покойника? — не понял Владимир Ткаченко.

— Того самого, — давясь словами, сказал Зюзюк. — Ну немца… шефа, значит… Иду по коридору, вижу: сидит… Вылетело, говорю… Имя вылетело… Не мог вспомнить… Только он это, он! Немец из Легоньковской службы… Прошу записать: Зюзюк его опознал и добровольно сообщил органам. Добровольно, начальник! А фамилию вспомню, вспомню!

Последнюю фразу Зюзюк, овладев, наконец, голосом, выкрикнул.

«Симулирует сумасшествие, — подумал Ткаченко, пристально глядя на дергающегося Ивана Егоровича. — Но этот номер не пройдет, голубчик!»

Он снял телефонную трубку и позвонил в приемную управления.

— Ко мне никто не записывался? — спросил Владимир у дежурного.

— Сейчас гляну… К майору Ткаченко… Да, есть посетитель. Мордвиненко Никита Авдеевич. Свидетельские показания. Его взял к себе капитан Щекин. Пока майор у руководства, сказал Щекин, побеседую с Мордвиненко сам. Вот и расписка его есть… Так что посетитель где-то там у вас, в отделе.

— Спасибо, — сказал Владимир Ткаченко, и повесил трубку.

Он вызвал конвой и приказал увести Зюзюка в камеру. Потом позвонил Вадиму Щекину.

— Мордвиненко у тебя? Никита Авдеевич?

— Был… Ничего нового. Ведь он к тебе пришел, а я, чтоб не соскучился, решил поговорить о событиях той ночи. Словом, ждет в коридоре, когда ты его примешь.

— Будь добр, Вадим, приведи его ко мне в кабинет.

— Сейчас сделаю.

Когда капитан Щекин ввел капитана-директора шхуны «Ассоль» в кабинет шефа и, кивнув, удалился, Владимир Ткаченко поздоровался с отцом Ирины и жестом указал на стул:

— Присаживайтесь, Никита Авдеевич, — приветливым голосом сказал он.

Но гость, как всегда элегантный, продолжал стоять посреди кабинета, вытянувшись во весь рост.

— Я ношу другое имя, Владимир Николаевич, — бесстрастным тоном произнес капитан Грей. — Меня зовут Конрад Жилински, я — оберштурмфюрер СС.

Пассажирский теплоход «Калининград» рано утром покинул порт приписки и лег на курс, проложенный в южном направлении.