— Благодарю вас, — ответил Владимир. — Я лучше выпью апельсиновый сок.

— На здоровье, Владимир Николаевич. Чтобы мне такое для вас придумать?

Они сидели вдвоем в просторном салоне капитанской каюты. Через два часа «Калининград» готовился покинуть Ялтинский порт. Уже начали подъезжать к борту лайнера автобусы с иностранными туристами, которых возили в Гурзуф, Алупку, Мисхор, Гаспру и Ливадию. Переполненные впечатлениями, гости России поднимались на борт лайнера, искренне благодарные хозяевам за то, что те предоставили возможность полюбоваться красотами южного берега Крыма.

— Хочешь не хочешь, а отсюда вы должны выйти в новом качестве, — проговорил капитан Устинов. — Я ведь уже давно хотел представить вас старпому, но еще не решил, кем вы у нас будете… Хотя… Это же так просто! Вы, Владимир Николаевич, пожарный инспектор! И не из пароходства, тамошних у нас все знают, они нам житья проверками не дают, а из Москвы, из Главного пожарного управления. Годится?

— Вполне… А что я должен буду делать?

— Рыскать по судну аки волк алчущий. Ходить везде и придираться по части противопожарной безопасности. Щиты с инвентарем, огнетушители, различные системы глобального тушения, ящики с песком и прочая, вплоть до выборочного обхода кают экипажа на предмет обнаружения запретных электронагревательных приборов — чайников, кофейников, кипятильников, тостера… Тут наш старпом, Арсений Васильевич, особой свирепостью отличается, довелось ему, бедняге, однажды гореть в Северной Атлантике, от самодельного «козла» — электропечки — занялся огонь в каюте моториста.

«Я, кажется, знаю одного члена экипажа, у которого хранится еретический кипятильник», — весело подумал Ткаченко и некстати рассмеялся.

— Вы это к чему, Владимир Николаевич? — не понял Устинов.

— Представил себя в роли пожарника… Непривычная роль.

— Учтите, статус пожарного инспектора дает вам определенные прерогативы власти. Конечно, моряки их не любят, пожарников, как, впрочем, любых ревизоров, но все будут обязаны беспрекословно допустить вас повсюду. Словом, мой теплоход в вашем распоряжении.

— Значит, какой-то реальной властью я все-таки буду обладать, — задумчиво произнес Ткаченко. — Конечно, я понимаю, что мне очень и очень далеко до вашей, Валентин Васильевич, поистине царской власти.

— А зачем вам капитанская власть? — спросил Устинов. — Знаете, у капитана еще есть и обязанности, и главная из них — отвечать за действия других. Ошибся штурман — отвечает капитан. Проступок матроса — тоже… Авария в машине — тут «деда», стармеха, возьмут за бока и опять же непременно капитана. А что касается царской власти…

Он подошел к дивану и взял в руки раскрытую книжку, полистал ее.

Он закрыл книжку.

— Что скажете, Владимир Николаевич?

— Убедительно. Кто это сочинил? Не догадался…

— Это Луций Анней Сенека, его трагедия «Эдип».

— Сенека Младший, философ и поэт, — вспомнил Ткаченко, — автор трактата «О милосердии», в трех книгах, которые он посвятил императору Нерону, своему воспитаннику. К сожалению, с Сенекой-драматургом я не знаком, не добрался до его трагедий.

— А я, знаете ли, на старости лет пристрастился к древним римлянам и грекам, — несколько смущенно сказал капитан. — Перечитываю Гомера и Вергилия, Петрония и Эсхила, пробую осилить Платона и Аристотеля, особенно меня привлекает философия киников — Антисфен, основатель школы, легендарный Диоген Синопский и его ученики — Кратет, Гиппархия, Метрокл, Онесикрит. Я уж подумывал: не заняться ли мне древнегреческим и латинским, да побоялся, что в пароходстве засмеют. Спятил, скажут, капитан Устинов.

— И напрасно, — горячо возразил Владимир. — Лично я всячески приветствую ваше увлечение, Валентин Васильевич. И по-хорошему завидую… Владею тремя европейскими языками, английский знаю, как заверяют специалисты, на оксфордском уровне, но вот древнегреческий или латинский… К этому не преуспел. А надо бы… Но и времени недостает, и… Опасаюсь, что в нашей фирме меня тоже не поймут.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ну, — сказал Устинов, взглянув на часы, — хорошо… Делу время — потехе час. Или — ест модус ин ребус — во всем должна быть мера, как говорили древние римляне. Сейчас я приглашу сюда старпома и представлю ему пожарного ревизора из Москвы. Не думаю, чтобы Арсений Васильевич был в восторге, но куда ему деться?

Каюту «инспектору» отвели на одной из пассажирских палуб, в первом классе, идея капитана, «будете поближе к подопечным, а к экипажу у вас путь не заказан». Разобрав немудреный багаж, Владимир Ткаченко заглянул в зеркало над умывальником и потрогал щеки, они кололись, вспомнил: брился он вчера утром.

Когда водил по лицу электрической бритвой, подумал: «А сей механизм опасен в пожарном отношении? Чем он лучше кипятильника? Гм, ты начинаешь входить в роль, Ткаченко…»

Захотелось выпить чашечку кофе. Можно было бы пойти в бар, но Владимир решил навестить сначала Алису, она ведь даже не знает, что судьба свела их вместе на этом корабле.