Шрифт:
Он подошел к стойке бара и вскоре вернулся с бокалами в руках.
— Давайте сядем вон там, — сказал Жан Картье, «швейцарский гражданин», и кивнул в угол, где сидел перед таким же нетронутым бокалом Гельмут Вальдорф.
Биг Джон спросил у «старого джентльмена» разрешения присесть и подозвал Владимира Ткаченко. При этом он загородил от майора стол, на котором стояли бокалы. В этот самый момент гауптштурмфюрер неуловимым движением бросил в бокал Владимира таблетку, она мгновенно растворилась в вине.
Это было последнее новое средство, разработанное в секретной научной лаборатории разведывательного управления, вещество, которое вызывало спазм сердца и, следствие этого — инфаркт миокарда.
— Мы славно с вами постреляли, русский парень, — сказал Биг Джон. — Я пью за ваше здоровье, мистер Уэбстер!
Разведчик непринужденно обратился к Гельмуту Вальдорфу.
— Выпейте с нами, сэр… Русские хорошо стреляют. Не правда ли?
Гауптштурмфюрер вежливо улыбнулся, молча кивнул и поднял бокал, поднес его на уровень глаз, внимательно глянул в лицо русского контрразведчика.
«Никогда не доводилось видеть их, чекистов, так близко, — подумал Вальдорф. — Обыкновенный парень… Но почему у меня вдруг онемел язык?»
«Знакомое лицо… Где я мог его видеть? — силился вспомнить Владимир Ткаченко, глядя на гауптштурмфюрера и никак не связывая пока облик этого пожилого, но моложавого на вид интуриста с внешностью «эстонского капитана», о котором ему говорил метрдотель морского кафе «Ассоль».
Майор не видел, как в бокал ему подбросили дьявольское снадобье. Но нечто, неосознанное им до конца, заставило его предпринять мгновенно пришедшую в голову меру предосторожности.
Владимир Ткаченко уже готовился пригубить из бокала, и тут он вдруг опустил его на стол.
— Одну минуту, джентльмены, — сказал майор, — Я познакомлю вас с русским обычаем. Перед тем как выпить, мы делаем так…
Ткаченко принялся быстро и одновременно передвигать все три бокала. Бокалы мелькали по столу, и когда Владимир остановил их движение, ни Биг Джон, ни Гельмут Вальдорф не могли сказать, в каком бокале растворена «инфарктная» таблетка.
— А теперь выпьем, друзья, — предложил майор.
Мнимый Жан Картье и херр Краузе в замешательстве переглянулись. Владимир заметил это, но понять подлинный смысл происходящего, конечно, не мог, пришло лишь осознание, что он вовсе не пережал со своим фокусом.
— Интересный обычай, — натянуто улыбаясь, сказал Биг Джон и вдруг вскочил со стула.
— Пауль! — закричал он и махнул кому-то из группы входивших в «Робин Гуд» туристов, будто увидел знакомого.
При этом резком движении все три бокала опрокинулись.
— Прошу простить меня, — начал извиняться Биг Джон, но майор Ткаченко жестом остановил его.
— Пустяки, — сказал. — Не берите в голову, Ваня. Сейчас мы все равно будем пить с вами по-русски.
Часа через три на столике, за которым сидели Владимир — мистер Уэбстер, Ваня — «швейцарский гражданин» и Гельмут Вальдорф, находились две опорожненные бутылки с виски.
Гауптштурмфюрер спал, или притворялся, опустив голову на грудь. Ткаченко помог Жану Картье выбраться из-за стола, поддерживая его за локоть. Сам он тоже покачивался, когда выводил Биг Джона из бара и провожал его до каюты, где помог найти ключ и открыть дверь.
— Гуд найт, — сказал майор на прощанье. — Спокойной ночи…
Биг Джон вошел, качаясь, в каюту, закрыл дверь изнутри на ключ, двинулся в гальюн, совмещенный с ванной и умывальником, глянул в зеркало, сильно потер ладонью лицо, и когда отнял руку, то смотрел на себя уже трезвым, осмысленным взглядом.
Владимир Ткаченко, едва закрылась дверь каюты Биг Джона, перестал качаться. Он внимательно глянул на номер каюты и твердым шагом направился по коридору. Когда он проходил через холл, там ждал его, развалившись в кресле, Рауль. Он незаметно проводил майора внимательным взглядом.
LII
Теплоход «Калининград» отошел от причала Стамбульского порта, миновал Босфор, пересек Мраморное море и теперь проходил Дарданелльский пролив, который древние греки называли Геллеспонтом. Все пятьдесят восемь километров пролива лайнер проходил, держась ближе к высокому, с крутыми обрывами европейскому берегу. Малоазиатский берег, более отлогий, амфитеатром поднимающийся к горе Иде, проходил мимо левого борта «Калининграда».
— Скоро Средиземное море, — сказал капитан Устинов. — После стоянки в Пирее и островов Эгейского моря обогнем Пелопонесс, свернем направо и подадимся к месту назначения. И никаких, слава Богу, больше заходов…