Шрифт:
— Сыма Цзян, мы действительно сможем уйти отсюда, когда потребуется? — спросил Бурцев.
— Во Взгужевежа наша смогла, в Кульма смогла, почему здеся не можна? Я сказывайся заклинания древняя ария, и моя, твоя и вся наша сразу отправляйся в колдовская башня возле Псковская города. Твоя хочет провериться, как здеся работай магия?
Бурцев не ответил. Китаец, восприняв молчание воеводы как знак согласия, быстро и уверенно проговорил магическую формулу арийских колдунов. Раз проговорил, другой. И — уже озадаченно, непонимающе — третий... Пробубнил встревоженно еще раз. Затем в полном недоумении повернулся к Бурцеву.
Узкие глаза азиата сделались широкими.
— Никака!
Вот именно — никака! Бурцев и сам видел это. Ни единого, даже самого слабенького отблеска багрового колдовского света. Портал закрыт. Силы древней арийской магии не желали больше подчиняться мудрецу Поднебесной.
— Что, Сема? Что все это значит?
Маленький сухонький китаец сник, сгорбился, стал еще меньше.
— Магическая врата была открытая, когда наша проходилась через нее. Потома, когда наша прошла, какая-то гада закрыла врата.
Блок! Бурцев выругался. Все-таки магический блок! Да, Бенедикт позволил им воспользоваться порталом, да, позволил перебраться из развалин балвохвальской башни сюда. Но это — билет в один конец. Пока Бурцев и его дружинники, ослепленные вспышкой перехода, протирали зенки, святой отец захлопнул дверь мышеловки. Как заметил в окошко наблюдателя их появление — так сразу и захлопнул! Несколько слов древнего заклинания под дверью бетонной коробки — и готово...
— Сема, думай! — потребовал Бурцев. — Вспоминай, Сема, тексты древних манускриптов! Как нам разбудить эту долбаную арийскую магию? Как взломать магический блок?
— Ломать магическая блока?! — Китаец сделал большие глаза.
— Да-да! Колдовство какое-нибудь, мать его за ногу! Или еще что...
— Там, где стоится блока, наколдовывать сумеет только тот, кто блока ставился.
— Неужели вообще нет способа?!
— Ну...
— Ну?
Бурцеву показалось, будто он уловил сомнение в голосе старика. Или нет? Или это просто писк отчаяния и подмена действительного желаемым? Но ведь Сема Цзян не сказал «нет»! Мудрец из Поднебесной сказал «ну»!
— Ну же, не тяни, отец!
Китаец ответил с печалью в голосе и диким акцентом, выдававшем крайнюю степень волнения:
— Будь здеся ваша полный тройня — твоя сама, Васлав, рыжий Ядвига и твой красавиц жена Агадалайда, сразу сталось бы хорошо. На ваша троя положил печать просветлений колдовской Взгужевежа-башня. Такой печать — большой сила. Если из вся ваша трое наделать одна инь-янь-связя, тогда, можется, и получивается совладать с магическая блока. Можется... Моя точно не знавать.
Что за «инь-янь-связя» имел в виду китаец, Бурцев уточнять не стал. Все равно... Аделаидки с ними нет, а значит...
— Это отпадает, — скрипнул зубами Бурцев. — Другие варианты? Говори все, что знаешь!
Глава 20
Старик пожал плечами, уселся по-татарски на бетонный пол и с безнадежно-невозмутимым видом буддиста-смертника завел нараспев:
— Если дыхание космическая Дракона [21] — всемогущая повелителя магическая сила, которая...
21
Дыханием мистического Дракона Космоса в Древнем Китае называли вездесущую энергию ци.
— Твою мать! — взорвался Бурцев. — Брось ты эти свои китайские заморочки — не до них сейчас! Русским языком скажи. И покороче. По-жа-луй-ста, отец!
— Если вечный незримый энергия ци, — бесстрастно бубнил Сыма Цзян, — вибрирующий во вся наша мира от начальная времена и до конечная...
— Еще короче... — взмолился Бурцев.
Китаец вздохнул — обиделся. Покачал седой головой, сетуя на непроходимую тупость и невыдержанность собеседника. Встал. Объяснил сварливо:
— Моя говориться: есть ци. Вездя есть!
— Везде. Ци. Энергия такая. Знаю, — кивал Бурцев. — Дальше?
— Ци — это гармоний мира.
— И что?
— Ци мира держит вся на своя места. И магическая сила арийская колдуна держит в башня перехода. И не отпускается ее внаружу.
— Понял. Вроде как равновесие сил...
Бурцев ударными темпами постигал основы древнекитайской философии применительно к древне-арийской магии. Галопом по китаям, блин! Да с хромым на арийское копыто конем!
— Твоя хоть и глупая, Васлав, но хорошо соображается, — отвесил старик сомнительный комплимент.