— Наташа, — Игорь потянулся к ней и взял за руку, — посидите со мной, пожалуйста!

— Я могу вам почитать, если хотите.

— Спасибо, чуть позже. Мне понравилось, как вы пели. Спойте что-нибудь еще.

— Хорошо. — К его удивлению, девушка не стала жеманиться, и он спросил:

— Я никогда не слышал этой песни. Чья она?

— Стихи Киплинга, а что касается музыки, то до сих пор не знаю, кто автор. У меня подруга есть, Софья, она поет эти песни под гитару в нашем студенческом театре. А я так, подпеваю…

— По-моему, очень неплохо подпеваешь!

— А мы разве перешли на «ты»?

— Только что, — улыбнулся Игорь, — и переход получился очень удачный, ты не находишь?

— Есть немного, — Наташа улыбнулась, — но мне удобнее все-таки обращаться на «вы».

— А по имени-отчеству или, лучше того, по званию тебе не хочется? — рассмеялся Игорь. — Будь добра, оставь это удовольствие более солидным пациентам!

Наташа нерешительно присела на стул рядом с ним, и Игорь требовательно проговорил:

— Объясни, только без обид, что с тобой происходит? То бросаешься на меня, как тигрица, то чуть не плачешь!

— Это от усталости. — Наташа с вызовом посмотрела на него и, гордо вздернув подбородок, неожиданно улыбнулась. — Ты же просил песен? Или передумал?

— Наоборот, жду с нетерпением!

— Тогда потерпи чуточку. В ординаторской есть гитара, попробую выпросить.

Гитара была разбита до безобразия, и пришлось минут двадцать ее настраивать. Наконец Наташа взяла первый аккорд, и Игорь непроизвольно вздрогнул. Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Его ночной кошмар — черная туча, предвестник грядущих несчастий, вновь окутала его сознание, и, словно издалека, возникло видение тысячи ног в разбитых солдатских сапогах, мерно шагающих по раскаленным камням в извечном ритме скоротечной солдатской жизни:

День-ночь-день-ночь — мы идем по Африке,

День-ночь-день-ночь — все по той же Африке.

«Только-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!» —

Отпуска нет на войне солдату!

Пытаясь избавиться от наваждения, Игорь открыл глаза. Наташа отрешенно смотрела куда-то за окно. Она пела песню для мужчин и о мужчинах, чье ремесло было и его ремеслом, в котором на первом месте стояло умение выжить и не дать выжить тому, кто в этот момент против тебя.

Игорь поймал себя на том, что шепотом повторяет слова песни. Наташа тоже это заметила, ободряюще улыбнулась, и он уже громче вместе с ней пропел-проговорил заключительные строки:

Я-шел-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь,

Там-нет-ни-тьмы-ни жаровен, ни чертей,

«Только-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!» —

Отпуска нет на войне солдату!

— Здорово! — Игорь взял из рук Наташи гитару и провел большим пальцем по струнам. — Хорошая песня, только после нее мне вдруг захотелось вытянуться по стойке «смирно», взять под козырек и даже вторично принять присягу.

— Ты бы послушал, как Сонька ее по-английски поет — слушаешь, и хочется тут же в Иностранный легион вступить…

— А что ж не в родимую Советскую Армию?

— Ну, потому, наверно, что в Африке Советской Армии нет…

— Ошибаетесь, синьорита, но разубеждать не моя стихия. Лучше повтори, что ты там про Иностранный легион говорила? Есть возможность попасть в легионеры по знакомству?

— Ты что, шуток не понимаешь? Просто стихи эти очень странные, и ассоциации тоже непонятные вызывают… Почему-то хочется идти с кем-нибудь в ногу, сжимать рукой приклад автомата и с гордо поднятой головой смотреть в глаза опасности.

Игорь расхохотался так, как давно уже не смеялся.

— Боже мой, девочка, сколько еще ерунды в твоей головке! — Он вытер носовым платком выступившие на глазах слезы. — Ты хотя бы знаешь, сколько этот приклад в комплекте с остальными причиндалами весит?

Наташа покраснела и с негодованием посмотрела на Игоря. Он упреждающе поднял ладони:

— И запомни раз и навсегда: военные дела прежде всего грязь, кровь, мат и — очень часто — смерть!

— Ты это видел? — прошептала Наташа.

— В кино, как и ты, — улыбнулся Игорь.

— А откуда тогда рана?

— Это тоже как в кино: шел, упал, очнулся — дырка в боку…

— Опять шутишь? — протянула разочарованно Наташа. — Но неужели тебе ни разу не хотелось побывать за границей? Мир посмотреть…

— С распоротым брюхом? Боюсь, теперь я в состоянии служить только как наглядное пособие для некоторых студентов-медиков.

— Ничего страшного у тебя нет. Через неделю швы снимут и отправят долечиваться в какой-нибудь санаторий, а я вовремя успею на занятия.