Шрифт:
— Тебе не терпится избавиться от меня?
— Игорь, — Наташа предостерегающе посмотрела на него, — при чем тут это?
— Сдаюсь. — Темные брови сошлись на переносице, и он исподлобья взглянул на девушку. — Клянусь, больше никаких разговоров на посторонние темы. Только сознайся, ты по-английски так же хорошо понимаешь, как и по-латыни?
— Нет, гораздо хуже!
Он намеренно хотел смутить ее своим вопросом, но на этот раз не получилось. И он еще раз убедился, какое непредсказуемое создание его юная сиделка. Голубые глаза привычно метнули молнии в направлении серых глаз, и он почувствовал легкое покалывание в мышцах от предчувствия новой схватки. Но… о, женщины! В следующую минуту Наталья опять выглядела смиренной овечкой.
— Значительно хуже, — уточнила Наташа, и Игорь с изумлением отметил, как быстро меняется цвет ее глаз. Мгновение назад они были под стать грозовому небу и тут же приобрели зеленоватый оттенок, посветлели, успокоились. — Честно сказать, я почти ничего не поняла. Но по интонации догадалась, что это был весьма интимный диалог, — добавила она мстительно.
Игорь притворно тяжело вздохнул и не выдержал, опять рассмеялся:
— Слышала бы тебя Виктория! Она считает себя непревзойденным специалистом по сленгу. Хочешь, научу тебя кое-каким выражениям, твоя подружка с ума сойдет от зависти, но только в обмен…
— Что еще за обмен? — Наташа настороженно посмотрела на него.
— Обещай, что споешь мне еще парочку-другую песен на стихи Киплинга.
— Без проблем! — Наташа подмигнула ему, взяла гитару и вновь пристроила ее на коленях. — Сейчас я спою тебе песню, от которой всегда плачет Сонькина мама. Ей постоянно какие-то напасти, беды мерещатся, а в последнее время она даже запретила Соньке ее петь. А мне она очень нравится…
Наташа склонилась головой почти к самому грифу гитары. Вздрогнули худенькие плечи, и он услышал песню, слова которой определят всю его будущую судьбу, его нелегкое движение по жизни.
В городе развалин Груды —
В рог труби, штыком вперед!
Друг тонул, и не забуду
Мокрое лицо и рот!
Примечай, вступая в воду, — вехи есть для перехода
Темной ночью вброд через Кабул-реку.
Игорь сжал виски руками. Темная ночь, разрываемая очередями трассеров, мертвенно-бледное свечение ракет, гортанные выкрики и запах свежей крови повсюду… Господи, что с ним творится? Он открыл глаза и заметил блестящую дорожку на девичьей щеке. В этой песне английских солдат, штурмовавших далекий Кабул, скрывается какая-то непостижимая, жестокая истина…
Провались она хоть в ад —
В рог труби, штыком вперед!
Ведь остался б жив солдат,
Не войди он в этот брод…
Бог простит грехи их в мире… Башмаки у них,
Как гири, —
Темной ночью вброд через Кабул-реку!..
Внезапно порывом сквозняка распахнуло створку окна. Игорь повернул голову и увидел в дверях палаты высокого, светловолосого парня. По взгляду, отнюдь не братскому, которым его одарил незнакомый визитер, он понял, что это и есть Наташин жених. Посетитель, сжимая, как эфес сабли, букет из трех ярко-красных гладиолусов, миновал расстояние от дверей до окна и встал рядом с Наташей. Медленно перевел взгляд с девушки на Игоря, потом обратно. Увиденное, по всей вероятности, жениха совсем не обрадовало. Но нужно отдать должное его выдержке — ни один мускул не дрогнул на его загорелом лице, и только сузившиеся зрачки показали, что интим, царящий в палате, явно вызвал у него негативную реакцию.
Игорь посмотрел на Наташу. Кажется, появление суженого было для нее полнейшей неожиданностью. Вдобавок она основательно напугалась, и ей не удалось скрыть это за жалкой, вымученной улыбкой.
— Извини, Петя, но я не думала, что ты сегодня приедешь.
— Слава Богу, что имя не забыла, вспомнила. — Петр улыбнулся, но еще раз весьма неприязненно глянул на Игоря. Затем по-хозяйски обнял Наташу за плечи и с явной издевкой в голосе справился: — Вы, надеюсь, не будете возражать, если я на несколько минут заберу Наташу.
Игорь лишь пожал плечами, и Петр увлек девушку за ширму.
Некоторое время Игорь слышал взволнованный Наташин голос, но потом макушка Петра исчезла, и шепот смолк. Игорю показалось, что он различает тяжелое мужское дыхание, и кулаки его непроизвольно сжались. За кого они его принимают? Неужто за жалкого инвалида, слепоглухонемого да еще вдобавок невменяемого? Словно в подтверждение его догадок, в углу скрипнула кровать. Игорь глубоко вдохнул воздух, поперхнулся и зашелся в кашле, тяжелом, мучительном, со слезой…
Наташа выскочила из-за ширмы и обеспокоенно вскрикнула:
— Что с тобой? — И, обернувшись, крикнула застывшему, как бронзовый монумент, блондину: — Быстро неси воды!
«Монумент» оперативно выполнил приказ, и уже через минуту Игорь благодарно улыбнулся, хотя на душе у него кошки скребли: все пуговицы на халате и две верхние на блузке у его сиделки были расстегнуты, а челка выглядела более встрепанной, чем во время их импровизированного концерта.
Петр пришел в себя первым, достаточно трезво оценил обстановку и нехороший взгляд подопечного своей невесты.