Когда Новиков зашел, дядька явно только что выпил, потому что дышал через нос но тут же налил снова.

На всякий случай Новиков оставил дверь в свою комнату приоткрытой, чтоб можно было, если что, сбежать. Куда только бежать, оставалось неясным — в комнате что-то быстро говорила черная капуста, на кухне, покашливая, позвякивал то вилкой, то тарелками отец. Позвякиванье было раздраженное — уж Новиков-то знал отца. Иногда даже казалось, что в позвякиванье этом есть определенная последовательность — будто отец пытается делать музыку. Ток вилкой о тарелку, пропускает два такта, ток тарелкой о другую тарелку, скрып-скрып стулом, кых-кых кашель. Пауза, и дальше опять тоже самое. Ток-ток. Скрып-скрып. Кых-кых. Новиков пристыл, ожидая, какой будет припев в этой композиции.

— Слушай, хочу спросить, — прервал дядька его наблюдения. — А твой этот друг Лешка — он нормальный? — и подал Новикову рюмку.

Новиков неосмысленно взял рюмку и стал смотреть на дядю, словно раздумывая, как бы позвонче зазвездить ему этой рюмкой в низкий и темный лоб.

Отец, у которого, успел подумать Новиков, всегда был отличный слух, вдруг грохнул вилкой, двинул стулом и вот уже появился в коридоре, направляясь к ним с дядькой.

Тут как раз из родительской комнаты вышли мать с черной капустой, и отец очень бережно их обошел, даже сказав «Извините!», что было вообще не в его правилах и предполагало высокую степень раздраженности.

— Может, стоит спросить у него — нормальный ли он сам? — спросил отец, став на пороге комнаты.

Чувствуя, что пространство, в котором он пребывает, начало раскачиваться, как при рвоте, Новиков постарался смотреть на что-нибудь совершенно отвлеченное — и уставился куда-то мимо отца, там бережно заворачивалась в свои платки и шали черная капуста.

Заслышав голос главы семейства, черная капуста начала двигаться гораздо медленней.

— Сейчас это обычное дело, — поддержал дядька отца.

Новиков, наконец, махнул рюмку, которая почти нагрелась в его руке.

— Я давно замечаю в его башке непорядок, — сказал отец. — Друг этот неразлучный… Обнимаются при встрече…

— Да пошли вы на хер оба! — вдруг заорал Новиков и запустил рюмкой в стену.

На улице, куда он выбежал, не дав матери ухватить себя за руку, оттолкнув черную капусту и на ходу влезая в ботинки, Новиков понял, что идти ему некуда.

С разгону еще шел куда-то, проговаривая про себя проклятья всем и вся, и неожиданно вспомнил, откуда это все у отца могло взяться.

Они тогда с Лешкой совсем молодые были, пива напились, травы накурились… На Лешку трава подействовала, на Новикова пиво — в общем, оба расхрабрились и на радостях вызвали проститутку, первый раз в жизни.

Едва она появилась — смелости поубавилась, но девка оказалась взрослая, потребовала с них тройной оплаты, отправила Лешку умыться в ванную. Пока он шумел водой, стремительно разобралась с Новиковым. Оставив его, распластанного на диване, ушла ко второму — там тоже все недолго продолжалось, даже кран не выключили второпях.

Минут через десять, ну, пятнадцать, девка ушла, не попрощавшись, и оставила входную дверь открытой.

Тут и заявился нежданный отец. Что он увидел: сын лежит в одних трусах у себя на диване, пахнет пивом, накурено — и тут из ванной вываливается Леха, тоже почти голый.

Леха напугано поздоровался — и пробежал к Новикову в комнату, держа джинсы с рубашкой в руках и оставляя мокрые следу на полу.

Минуты через три Леха вернулся в ванную за симпатично подвязанной и наполненной резинкой, предприимчиво оставленной на стиральной машине.

Все случившееся вызвало у товарищей приступ покатухи — трава, опять же, повлияла. Отец, кстати, быстро ушел тогда, наслушавшись их дурацкого смеха.

Новиков никаких выводов не сделал вовсе, но опять же только сейчас вспомнил, как мать в тот месяц пару раз приводила со своей работы — она тогда еще работала — каких-то сомнительных девиц, знакомила их с сыном, чай вместе пили — а потом еще Новиков обнаружил в своей комнате рекламный вестник с городскими красотками. Красотки были похожи на злых и пьяных клоунов.

Да, а еще однажды Новиков застал мать за странным занятием: она перетряхивала все его белье, подушки и простыни. Сначала подумал, мать стирать собралась. Однако она ничего не постирала тогда. Потом уже вычитал где-то, что так суеверные женщины разыскивают, нет ли порчи на сыне, не подброшено ли чего за наволочку.

«Черт знает что…» — неопределенно повторял Новиков шепотом, шагая в сторону Ларкиного дома — до нее идти было долго.

«И не факт, что Ларка меня ждет, — вспомнил Новиков. — Хорошо хоть ее родня отбыла на дачу».