Ромео Берпи неспешно направился к Бренде. В одной руке он держал мокрую швабру, в другой — резиновый коврик. Еще с ценником, налепленным на обратную сторону. Ценник заляпала грязь и сажа, но надпись на нем Бренда разобрала без труда: «В «БЕРПИ» РАСПРОДАЖА КАЖДЫЙ ДЕНЬ». Берпи бросил коврик и протянул ей измазанную руку.

Бренда этому удивилась, но уклоняться не стала. Крепко ее пожала.

— По какому поводу, Ромми?

— Ты здесь чертовски хорошо поработала.

Она рассмеялась, смущенная, но довольная.

— Тут любой бы справился, учитывая обстоятельства. Пожар-то пустяковый, да и земля так пропиталась водой, что к закату он сам бы потух.

— Возможно, — не стал спорить Берпи, потом указал на поляну, которая виднелась сквозь деревья, с пересекающей ее полуразрушенной каменной стеной. — Или огонь добрался бы до той высокой травы, потом до деревьев на другой стороне поляны, и пошло-поехало. Все могло бы гореть неделю. А то и месяц. С учетом того, что этой чертовой пожарной команды тут нет. — Он повернул голову и сплюнул. — Даже без ветра огонь не потухнет, если уж разгорелся. На юге шахты горят по двадцать, тридцать лет. Я читал об этом в «Нэшнл джиографик». Под землей никакого ветра нет. И откуда нам знать, что ветер не поднимется? Мы же не знаем, что делает, а чего нет эта хреновина.

Они оба посмотрели на Купол. Сажа и пепел сделали его видимым — в каком-то смысле — до высоты почти в сто футов. Теперь они уже не могли четко разглядеть, что делается на стороне Таркерса, и Бренде это не нравилось. Не то чтобы ей хотелось вникнуть в нужную проблему — так недолго испортить и хорошее настроение, возникшее после тушения пожара, но все же ей это решительно не нравилось. Черная пленка на Куполе заставила ее подумать о вчерашнем необычном закате.

— Дейл Барбара должен позвонить своему вашингтонскому другу, — прервала она паузу. — Сказать ему, что, погасив пожар, следует отмыть Купол с той стороны. Мы же этого сделать не сможем.

— Хорошая идея, — кивнул Ромео. Но его определенно занимало другое. — Ты, конечно, обратила внимание на одну особенность своей команды? Потому что я точно обратил.

На лице Бренды отразилось удивление.

— Они — не моя команда.

— Твоя, твоя! Ты отдавала приказы, а значит, они твоя команда. Ты видишь хоть одного копа?

Бренда огляделась.

— Ни одного, — подтвердил Ромео. — Ни Рэндолфа, ни Генри Моррисона, ни Фредди Дентона или Рупа Либби, ни Джорджи Фредерика… никого из этих новеньких. Этой молодежи.

— Они, возможно, заняты.

— Точно. Заняты чем? Ты не знаешь, и я не знаю. Но чем бы они ни занимались, не уверен, что мне это понравится. Или я подумаю, что этим стоит заниматься. В четверг вечером состоится городское собрание, и я думаю, в руководстве города должны произойти некоторые изменения. Не мне, конечно, решать, но, считаю, ты должна стать начальником полиции и пожарной охраны.

Бренда обдумала его слова, приняла во внимание папку «ВЕЙДЕР», найденную в компьютере мужа, и медленно покачала головой:

— Для этого, пожалуй, рановато.

— А если только начальником пожарной охраны? Это тебе подойдет? — В его голосе теперь сильнее слышался льюистонский выговор.

Бренда оглядела обгоревшие кусты и деревья. Ужасно, это точно, как с фотографии поля боя Первой мировой войны, но уже не опасно. Люди, которые приехали сюда, позаботились об этом. Команда. Ее команда.

Она улыбнулась:

— На это я могу согласиться.

Первый раз Джинни Томлинсон убежала по больничному коридору, реагируя на громкий сигнал вызова, который не сулил ничего хорошего, и Пайпер не успела с ней поговорить. Даже и не пыталась. Она пробыла в приемном покое достаточно долго, чтобы понять: три человека — медсестра, медбрат и совсем юная медсестра-волонтер — обслуживали всю больницу. Они справлялись, но на пределе. Когда Джинни вернулась, она шла медленно. С поникшими плечами, в руке несла медицинскую карту.

— Джинни, ты как?

Подумала, что медсестра может рявкнуть на нее, но та лишь печально улыбнулась. И села рядом.

— Все хорошо. Только устала. — Она помолчала. — И Эд Кэрти только что умер.

Пайпер взяла ее за руку:

— Сожалею, что так вышло.

Джинни сжала ее пальцы.

— Не сожалей. Ты знаешь, как женщины говорят о родах? Эта родила легко, та тяжело?

Пайпер кивнула.

— Со смертью то же самое. Мистер Кэрти рожал долго, но теперь разродился.

Пайпер эта идея показалась блестящей. Она подумала, что может использовать такое сравнение в проповеди… только предположила, что в ближайшее воскресенье люди не захотят слушать проповедь о смерти. Если, конечно, Купол не исчезнет. Пайпер попыталась определиться, как лучше задать вопросы, без которых она никак не могла обойтись. Но задавать их ей не пришлось.