Пайпер кивнула:

— Я понимаю твой испуг. А теперь скажи мне, кто они. Назови их имена.

— Разве вы меня не слышали? — Теперь Сэмми не смотрела на Пайпер. — Они сказали, что…

Для долгих увещеваний времени у Пайпер не было: девушка могла отключиться в любой момент. Она схватила Сэмми за руку.

— Мне нужны эти имена, и ты мне их назовешь.

— Я не могу. — Из глаз Сэмми потекли слезы.

— Назовешь, потому что ты могла умереть, если бы я не подобрала тебя. — Она помолчала и вонзила кинжал еще глубже. После, возможно, о том пожалеет, но не сейчас. Сейчас эта девушка на кровати оставалась единственной преградой на пути к необходимым ей сведениям. — Не говоря уже о твоем ребенке. Он тоже мог умереть. Я спасла твою жизнь, я спасла его, и мне нужны эти имена!

— Нет. — Но сопротивление девушки слабело, и какая-то часть преподобной Пайпер Либби получала от этого истинное наслаждение. Потом она ужаснется. Подумает: Ты ничем не лучше тех парней, насилие — это насилие. Но тогда Пайпер получала удовольствие, точно так же, как получала его, сдергивая со стены дорогой сердцу постер и разрывая в клочья.

Мне нравится, потому что это горько, думала она. И потому что такова моя натура.

Она наклонилась над плачущей девушкой.

— Вытащи вату из ушей, Сэмми, потому что ты должна это услышать. Что они сделали однажды, они сделают снова. И когда они это сделают, когда какая-нибудь другая женщина появится здесь с окровавленной вульвой и, возможно, беременная от одного из этих насильников, я приду к тебе, и я скажу…

— Нет! Хватит!

— Ты в этом участвовала. Ты в этом участвовала, подзуживая их.

— Нет! — воскликнула Сэмми. — Не я, Джорджия! Джорджия их подзуживала!

Леденящее кровь отвращение охватило Пайпер. Женщина. Там была женщина. Красная брешь в голове еще расширилась. Скоро из нее могла потечь лава.

— Назови мне их имена.

И Сэмми назвала.

Джекки Уэттингтон и Линда Эверетт припарковались около «Мира еды». Супермаркет закрывался в пять вечера вместо привычных восьми. Рэндолф прислал их, опасаясь, что раннее закрытие может вызвать беспорядки. Нелепая идея, поскольку супермаркет практически пустовал. На парковке еще оставался с десяток автомобилей, и в медленных движениях последних покупателей чувствовалось оцепенение, словно всем им приснился один дурной сон. Работал единственный кассир, молодой парнишка Брюс Ярдли, брал наличные и выписывал расписки вместо того, чтобы прокатывать кредитные карточки. Мясной отдел заметно опустел, но курятины хватало, а стеллажи с консервами и бакалеей заполняли товары.

Они дожидались ухода последнего покупателя, когда зазвонил мобильник Линды. Она увидела, кто звонит, и у нее засосало под ложечкой: Марта Эдмундс, с которой оставались Джанель и Джуди в те дни, когда работали и Расти, и Линда, а после появления Купола такое случалось каждый день. Она нажала на кнопку приема.

— Марта? — Линда молила Бога, чтобы ничего не произошло, и Марта позвонила лишь с вопросом: можно ли ей отвести девочек на городскую площадь, что-то в этом роде. — Все в порядке?

— Ну… да. Я думаю, да. — Линда пришла в ужас, слыша тревогу в голосе Марты. — Но… ты видела эти припадки?

— Господи… у нее был припадок?

— Думаю, да, — ответила Марта и тут же добавила: — Сейчас девочки в полном порядке, в другой комнате, раскрашивают картинки.

— Что случилось? Расскажи мне.

— Они сидели на качелях. Я занималась цветами, подготавливала к зиме.

— Марта, пожалуйста! — воскликнула Линда, и Джекки коснулась ее руки.

— Извини. Одри начала лаять. Поэтому я обернулась. Спросила: «Сладенькая, ты в порядке?» Она не ответила, просто слезла с качелей и села под ними… ты знаешь, в маленькую выбоину от ног. Она не упала, ничего такого, просто села на землю. Уставилась прямо перед собой и начала чмокать губами, а ты предупреждала, что за этим надо следить. Я подбежала… тряхнула ее… и она сказала… сейчас вспомню.

Вот оно, подумала Линда. Останови Хэллоуин! Ты должен остановить Хэллоуин!

Но нет. Услышала совсем другое.

— Она сказала: Падают розовые звезды. Розовые звезды падают в ряд. Потом добавила: Так темно и все плохо пахнет. После этого пришла в себя, и теперь все хорошо.

— Слава Тебе, Господи. — Тут она вспомнила про пятилетнюю дочку. — А как Джуди? Она не расстроилась?

Последовала долгая пауза, прежде чем в трубке послышалось: «Ох!»

— Ох? Что значит ох?

— Это случилось с Джуди, Линда. На сей раз с Джуди.

«Я хочу поиграть в другую игру, о которой ты говорила», — сказал Эйден Каролин Стерджес, когда они остановились на городской площади, чтобы поговорить с Расти. Игра эта называлась «Красный свет», хотя Каролин весьма смутно помнила правила — неудивительно, учитывая, что сама в последний раз играла в нее шести- или семилетней.