— Мне хот-дог, — говорит Мирабель. Надо заметить, что это не простой хот-дог, это хот-дог из Беверли-Хиллз, в нем отсутствуют непристойные ингредиенты ярмарочного хот-дога. Так что Мирабель не нарушает чистоту нежной крови, текущей под ее влажной кожей. Лиза со своей стороны заказывает салат, который воплощает ее личный взгляд на два качества диетического питания — он выглядит гадко и плох на вкус. Она не допускает, что некоторые совершенно обезжиренные продукты могут и впрямь быть вкусными. Она заказывает нормальную пищу, пищу не настолько уж и диетическую, только в тех случаях, когда на нее смотрит мужчина — в надежде, что удастся сойти за лисичку, которая в жизни не наберет лишней унции. В этом важность свиданий для Лизы; без этого она иссохла бы и не смогла бы донести до рта даже ложку тертой моркови.

Лиза и Мирабель, как обычно, сидят снаружи под калифорнийским солнцем в идеальный июльский восьмидесятиградусный день.

— Как у тебя на любовном фронте? — Лиза знает, что подлинный вопрос у нее идет двадцатым по списку, и надо бы начать подбираться к теме пораньше.

— Нормально.

— Он ведь живет не здесь, да?

— Он живет в Сиэтле.

— Тяжело наверное?

— Ничего, мы видимся раз, а то и два в неделю, иногда чаще, иногда реже. — Тут Мирабель, не ведающая о подводных течениях и думающая, что у Лизы могут быть интересы помимо Родео-драйв, говорит: — Ты читала «Идолов извращенности» [15] ?

Вопрос пролетает сквозь Лизу, как космическое излучение, никакого эффекта. Мирабель тут же проводит точный и умненький разбор своей любимой книги, а Лиза подавляет скуку, таращась на лицо Мирабель и мечтая о макияже. Когда Мирабель иссякает, и обеденный перерыв уже на пути в Страну Потерянных Обеденных Перерывов, Лиза наваливается изо всех сил.

— Когда вы опять увидитесь?..

Мирабель ни за что не выдала бы никакой личной информации о Рэе Портере, даже его имени, хотя в данном случае, полностью подкованная Лиза уже его знает. Но в порыве возбуждения она говорит Лизе, что увидится с ним на следующей неделе:

— Мы идем на вернисаж Руски в галерею «Рейнальдо».

Мирабель предполагает, что Лиза и без того там будет, ибо — кто хоть раз побывал на открытии в галерее «Рейнальдо», ни за что не пропустит следующее. В мгновение ока Лиза видит, как она отбивает Рэя у Мирабель и навсегда заарканивает его с одного взмаха лассо.

У Рэя Портера не ладятся поиски идеальной женщины, ибо он ошибся вечным городом. Он по-прежнему живет в городе своей юности, где женщины в двадцать с небольшим скачут, как кролики, говорят высокими голосами, заискивают перед ним и вызывают в нем панику. Он по-прежнему верит, что найдет здесь интеллектуалку с фарфоровой кожей, которая ошарашит его буйным смехом и чувством жизни.

В его подсознании выстраивается мостик. Мост, чтобы сменить вечный город на совсем другой вечный город. В том новом вечном городе будет жить его истинное сердце, сердце, несущее отметины его опыта, знающее кого и как любить. Но мост не достроен — не хватает нескольких мощных и болезненных переживаний, и вот он сидит у себя дома в Сиэтле с женщиной, которая, хоть он об этом и не подозревает, ему неинтересна.

Кристи Ричардс тридцать пять лет, она модельер и небезызвестна в местных узких кругах. У нее превосходное тело, которое в астрологически выверенный момент и при точно отмеренной дозе «каберне» может возбудить в Рэе воспоминания о юношеских триумфах на заднем сиденье. И поскольку Кристи сидит напротив, и это ужин для двоих, собственноручно поданный на озаренный свечами стол, почти невидимым поваром, в Рэе фокусируются все основные составляющие вожделения. Пока он мысленно разворачивает ее тело, чтобы рассмотреть его со всех сторон, она что-то жужжит о сиэтлской моде.

— …но мне нужны витрины, потому что без витрины ты — полочный дизайнер. У меня есть фасон для полных, который хорошо расходится, но ни один магазин не выставит фасон для полных на витрину, они бы рады его спрятать в подвал…

Она говорит и говорит, иногда вворачивая известные в мире моды имена, и между делом выпивает и наливает, наливает и выпивает и, в конце концов, добирается до винного осадка, а Рэй в тайном восторге от того, что накачивает ее в дым, походя открывает еще бутылку и наполняет ее бокал.

Под конец ужина у Кристи начинает заплетаться язык, заплетаться накрепко, и Рэй задумывается, не перепотчевал ли он ее. Он выводит ее наружу хлебнуть свежемороженого сиэтлского воздуха — ему кажется, это пойдет ей на пользу. Ей это идет на пользу, а ему нет, ибо взбодренная кислородом она готова обойтись без прелюдий, которые Рэю как раз отчаянно необходимы, чтобы он мог исполнить свой мужской долг.

Затем она затаскивает его в спальню, где бывала прежде, но лишь когда вежливый хозяин показывал ей дом. Огни уже притушены, и она становится перед ним на колени и распускает его ремень со словами:

— Я буду сосать твой хуй.

«Ну что поделаешь», — думает Рэй. Кристи, безуспешно повозившись над очень простым брючным крючком, брякается носом в пол. На его пшеничного цвета ковре она выглядит, как пьяная фантазия на тему «Мира Кристины» Эндрю Уайета [16] , только взгляд ее не устремлен с грустью в сторону усадьбы, а пытается сфокусироваться на том, что не прыгает из стороны в сторону. Придвинув лицо к кроватной ножке на расстояние одного фута, она храбро скашивает и разводит глаза в надежде, что вихрь образов совместится в единое целое.