Уже наступила полночь, когда наконец в крошечной кухне Скайнигэла жизнеутверждающий крик младенца разорвал напряжённую тишину. Радостные возгласы, полные облегчения, зазвучали в главном зале, у очага подняли кружки с элем в честь новой маленькой жизни, которая появилась на свет вопреки всем тем ужасам, что пришлось пережить Шонак. Это был мальчик, с копной ярко-рыжих волос, как у отца, и глазами столь же голубыми, как и чистейшее летнее небо Высокогорья. Оба, сын и мать — несмотря на её измождённость — чувствовали себя хорошо.

Кристиан и Роберт ушли спать вскоре после рождения мальчика, так как на рассвете собирались ехать в Сантерглен искать Эхана, надеясь привезти его в Скайнигэл к жене и сыну. Флора, измучившись за время родов, от нервного напряжения почувствовала себя полностью опустошённой. Дейдре до сих пор оставалась с ребёнком и матерью. Грейс, оказавшись в одиночестве, решила немного прогуляться при лунном свете и постараться справиться с эмоциями, которые ей с трудом удавалось сдерживать последние несколько часов.

Она сегодня видела рождение сына Шонак и обрела новое чувство — чувство почтения ко всему, что дарит нам жизнь: уязвимость её начала, чудо её продолжающегося обновления. Малыш, появившийся на свет раньше времени из-за отвратительных действий солдат, вопреки огромным трудностям преодолел всё и вся. Созерцание того, как Дейдре помогала новой жизни появиться в этом мире, удивило Грейс и напугало больше, чем она могла себе представить. Дейдре замечательно действовала. Она знала, что сказать и что сделать для облегчения родов. В то мгновение, когда разнёсся крик младенца, всё остальное перестало иметь значение. Солдаты, пожар — всё исчезло в один миг. Это был самый чудесный, богоданный момент, несомненный символ надежды на будущее.

Грейс присела на одну из больших гранитных плит, лежащих повсюду в тихом дворике, и посильнее закуталась в шаль. Ночь была холодной. На землю лился свет луны и звёзд. Впервые за много дней небо было чистое, странно, но облака, обычно бродившие по нему в этот час, рассеялись. Грейс решила, что ясное небо, несомненно, предвестник доброй судьбы для только что появившейся на свет жизни. Она положила руку на живот, лишь слегка округлившийся под просторной юбкой её платья, размышляя о том, что никогда прежде не чувствовала отсутствия матери острее, чем сейчас.

Грейс росла, столь оберегаемая окружающими, что при ней никогда не обсуждались наиболее серьёзные для жизни вещи. Она была ошеломлена грубой реальностью родов, настоящей правдой о том, как одна жизнь даёт начало другой. Как бы она хотела поговорить с Нонни, задать ей дюжины беспорядочно проносившихся в уме вопросов. Как ей узнать, что ребёнку пришло время появиться на свет? Терял ли кто-нибудь сознание во время родов? Как же ей научиться кормить ребёнка, купать его?

Грейс услышала звук шагов по гравию. Оглянувшись, она увидела Дейдре, выходившую из освещённой кухни, — без привычной косынки, с волосами ниже пояса, тёмными волнами струящимися по спине. Когда Дейдре подошла поближе, Грейс отметила, что с непокрытой головой та выглядит гораздо моложе, почти её ровесницей, что было удивительно для кого-то столь знающего.

— Вы чувствуете себя слегка не в своей тарелке после этих родов, да?

Грейс покачала головой, а затем прибавила:

— Немного, пожалуй.

Дейдре подошла и села рядом.

— Это пугает, миледи, не правда ли? Видеть роды так близко? Заставляет бояться того времени, когда наступит час и вашему ребёночку появиться на свет, да?

Грейс взглянула на неё. Она-то думала, что никто, кроме Лизы, не знает о её беременности. Хотя то, что Дейдре угадала истинное её состояние, не сильно удивило Грейс. Дейдре могла неведомым образом проникнуть в самые потаённые мысли и распознать самые сокровенные чувства. Грейс часто задумывалась, а не обладает ли эта женщина и впрямь тем «виденьем», которое, кажется, всегда ей приписывал Аластер.

— Мне было немного страшновато всё это видеть. Я не предполагала, что это будет так… так…

— Так грязно? — закончила Дейдре. — Догадываюсь, всё, что вам до сих пор довелось знать про матерей с младенцами — это маленькие сладкие свёрточки в белых мягких покрывалах, нежно воркующие и сладко пахнущие.

Грейс кивнула, внезапно устыдившись своего невежества.

— В родах нет ничего приятного, миледи. Но не стоит переживать об этом. У Шонак всё прошло труднее, чем у остальных. Роды начались слишком рано, и её ребёнок ещё не был готов. Мне пришлось перевернуть…

Дейдре, должно быть, почувствовала, что Грейс не имеет ни малейшего представления, о чём ей говорят. Замолчав, Дейдре осторожно положила руку на живот Грейс, развернув ладонь пальцами вверх. Тепло нежного женского прикосновения успокаивало, проникая сквозь шерсть платья.

— Сейчас головка ребёнка повёрнута вверх. Когда же ему приходит время выходить из материнского чрева, природа переворачивает его, — Дейдре сместила руку, — головкой вниз, чтобы облегчить ему появление на свет.