• «Ох, только не это! У нее созрел новый вопрос», — подумала голубая сова.

— Но я никогда в жизни не видела голубых сов.

— Думаю, ты еще многого не видела, — ответила голубая сова.

Белл задумчиво закивала.

— Наверное, ты прав. — Она помолчала немного, а потом спросила: — А ты многого не видел?

— Вообще-то я старше тебя, поэтому неизбежно видел больше, — уклончиво ответил ее странный спаситель, а про себя подумал: «Хотя я никогда не видел черноглазых сов». Однако он не стал говорить этого вслух. В этом незнакомом мире подобное признание могло повлечь за собой слишком много вопросов.

— Тогда расскажи, что ты видел? — попросила Белл.

Голубая сова испустила тяжелый вздох. Он видел очень много — и в то же время слишком мало. Но разве это можно объяснить птенцу? Кажется, эта малышка была из семьи так называемых сипух, или амбарных сов… Некоторое время назад он догадался, что на расспросы этой любопытной маленькой совы лучше всего отвечать как можно короче, предоставив ей возможность заполнять недостаток информации собственными домыслами и догадками. Этот метод оказался весьма успешным. Первым делом малышка по имени Белл совершенно случайно дала ему новое имя. Когда она спросила, кто он такой, он всего лишь сообщил ей свое родовое название — «стрига». Но Белл решила, будто это его личное имя, и голубой сове оно сразу очень понравилось. Имя «Стрига» звучало намного лучше, чем Орландо. Он всегда ненавидел свое настоящее имя, оно было слишком вычурным, чересчур манерным, типично придворным!

Вот так он получил новое имя, причем для этого ему даже не пришлось пойти на прямой обман.

После этого Белл продолжила делать выводы на основе его кратких ответов. Первым делом Стрига весьма ловко подтолкнул ее к-мысли о том, что он прилетел из очень отдаленного района Северных королевств. Потом она решила, будто он Глауксов брат, совершающий паломничество. За разговорами время шло незаметно, а Белл оказалась очень милой малышкой. При падении она сильно повредила левое крыло, и Стрига понимал, что она нескоро сможет вернуться к себе домой. Жаль, ведь бедняжка так сильно тосковала по семье. Она часто с плачем просыпалась среди бела дня и звала маму, папу или сестер. Неожиданно для себя Стрига искренне привязался к Белл и знал, что будет скучать, когда она улетит. Он понимал, что рано или поздно ее должны найти. Стриге нравилось слушать истории Белл о Великом Древе, хотя во время таких рассказов малышка частенько заливалась слезами. Наверное, это было то самое дерево, о котором шептались у него дома, когда речь заходила о так называемых Книгах Тео.

Когда Белл доела принесенную им мышку, Стрига услышал негромкий шелест крыльев снаружи. Он подошел к отверстию дупла и выглянул. Вот уже вторую ночь, а может быть, даже дольше, ему казалось, будто за их дуплом кто-то наблюдает. Но вокруг все оставалось спокойно.

«Наверное, мне просто показалось. Неудивительно, ведь я так устал… Смертельно устал!» Стрига всего несколько ночей тому назад прилетел сюда по Цзун-фуну. Просто поразительно, что ему удалось найти выход из туннеля, ведь на этой стороне не было никаких указательных цюй, хотя близнецовый ветер был несколько слабее, чем у входа. Того, кто отныне называл себя Стригой, просто бесцеремонно выплюнуло на берег Гуаньчжо-но, но и это было еще не все. Ему пришлось проделать еще больший путь, чтобы добраться до этого леса. А ведь, скажем прямо, совы его рода были не слишком искусны в полете. Одно дело — мчаться по Цзун-фуну, и совершенно другое — работать крыльями самому, без всякого попутного воздушного течения. Как назло, он добрался до леса как раз перед началом штормового ветра, и тут ему на голову шлепнулась Белл…

Его размышления были прерваны новым шорохом, на этот раз раздавшимся еще ближе. Он был прав. Кто-то наблюдал за ними.

— Глазам своим не верю! — прошептала сова с огромным белым лицом, похожим на изрядно потрепанную луну, другой сове, со шрамом на клюве. — Синяя сова! В жизни не видела ничего подобного.

— Я тоже, мать-генеральша.

— И я, — хором ответили три другие совы, две из которых были сипухами, а третья — пещерной совой.

— Что он тут делает?

— Мне кажется, он ухаживает за раненым птенцом, пострадавшим во время последнего шторма, — предположила пещерная сова.

— Думаете, это может быть кто-нибудь из той детской тренировочной экспедиции, о которой вы недавно докладывали? —

Сова с огромным лицом резко обернулась к трем своим сопровождающим.

— От Серебристой мглы до Амбалы путь не близкий, — ответила самая крупная из сипух. — Но недавний шторм был частью сезонных западных ветров, так что кого-нибудь из птенцов запросто могло отнести даже на такое расстояние. Все может быть.

Глаза луноликой совы грозно заблестели.

— Страйкер, ты думаешь о том же, о чем я думаю? Страйкер был одним из трех сов, всегда знавших, что на уме у их предводительницы. Из трех сов, сопровождавших луноликую сипуху, он единственный лично сражался — причем трижды! — с Ночными стражами.

— Да… То есть, так точно, мать-генеральша! Это слишком хорошо, чтобы даже надеяться на такое.

— При чем тут надежда, Страйкер? Забудь это глупое слово. Все дело в конструктивном воображении. Оно заставляет события происходить. Только дураки надеются, а воображение требует ума! У кого нет воображения, у того никогда ничего не получится. Но я умею заставлять события происходить. Однако должна признать, что если в этом дупле в самом деле окажется птенец Ночных стражей, — тут Нира понизила голос до свистящего шепота, — то правосудие будет особенно сладким!

Справедливости ради надо сказать, что Нира далеко не всегда придавала такое большое значение воображению. Более того, раньше она считала воображение глупейшим предрассудком и часто ругала своего сына Нирока (ныне называвшегося Кориной) за привычку витать в облаках. Но это было до того, как в когти Ниры попала «Книга Крит», написанная страшной ведьмой времен совиной древности. Из этой книги Нира узнала о вещах, лежавших за гранью разума и представлений обычных сов. Да и как могло быть иначе, если Крит была не обычной совой, а самой настоящей хагсмарой?