Шрифт:
Сергей огляделся — не оставил ли чего, увидел на шкафу свой бюст, что Коненков вырезал из дерева, усмехнулся:
— Голову мою забери! Тебе дарю, Шурка! — Подхватив под мышку гармонь, Есенин взял в обе руки по чемодану и толкнул плечом дверь: — Ладно, адью!
Когда он вышел из квартиры, Шура с Соней, с трудом отворив дверь, выбрались на балкон. Снег кружил большими хлопьями, и они увидели, как у парадного извозчик и Есенин устанавливают в санки чемоданы. Софья зябко передернула плечами и вернулась в комнату, а сестренка, словно почувствовав что-то страшное, отчаянно закричала, преодолевая подступившие к горлу слезы:
— Прощай, Сергей! Про-о-о-ощай!
Есенин, услыхав родной голос, поднял голову, улыбнулся сестре своей светлой улыбкой, помахал рукой, и санки скрылись, увозя Есенина в ночную метель.
На Ленинградском вокзале, пройдя сквозь толпу разношерстной публики, Есенин вышел на перрон:
— Ну и гнал ты, отец! Успели! Вон он, мой вагон! — сказал он извозчику, несшему за ним чемоданы. — Фу, жарко! — снял шапку Есенин, предъявляя проводнику билет.
— Все правильно, проходите, товарищ! — проверив, возвратил обратно билет проводник.
— Ты, отец, затащи пока чемоданы. А я покурю…
Извозчик вошел в вагон.
Есенин закурил и огляделся. На перроне толпилось множество отъезжающих делегатов съезда. Некоторые из них, узнав Есенина, здоровались, кивнув, другие делали вид, что не узнали. Мелькало много чекистских кожанок; среди них Есенин приметил и своего преследователя. «Так! И ты уже здесь», — мелькнуло в голове.
— Все уложил, Сергей Ляксандрыч! — вышел из вагона извозчик.
Есенин щедро расплатился с ним. Извозчик поклонился, сняв шапку:
— Ну, счастливо добраться тебе, добрая душа! Прощайте!
— Ты что это шапку ломаешь, как перед барином? — засмеялся Есенин и протянул руку: — Прощай, отец!
— Храни тебя Господь, Сергей Ляксандрыч! — в пояс поклонился извозчик.
Среди отъезжающих появилась стайка беспризорников:
— Господин-товарищ, подайте сироте!
— Дяденька, я кушать хочу! Подайте на пропитание! — приставали ребятишки, дергая солидных людей за рукав. А один звонким голосом запел, протягивая свою драную шапчонку чекисту:
Друзья, купите папиросы! Подходи, солдаты и матросы! Подходите, пожалейте, Сироту меня согрейте! Посмотрите: ноги мои босы!..— А ну, пошел отсюда, шпана! — отвернулся чекист и встретился взглядом с Есениным.
— Стой тут! — скомандовал пацану Есенин. — В глазах его появился нездоровый огонек, не предвещавший ничего хорошего. — Дай шапку свою! — Он бросил шапчонку себе под ноги, снял с плеча гармошку и лихо растянул меха: — Может, Есенину подадут!
Позабыт, позаброшен, С молодых юных лет Я остался сиротою, Счастья в жизни мне не-е-ет!.. —запел он, жалостливо поглядывая вокруг. Услышав гармошку и надрывный есенинский голос, к ним стали подходить люди. Глядя на просящего милостыню Есенина, улыбались и щедро бросали в шапку беспризорника мелочь и бумажные деньги. А Есенин рвал голос, распахивал свою душу, растягивая меха тальянки:
Вот умру я, умру, Похоронят меня. И никто не узнает, Где могилка моя.И вот уже и шапка полна, и глаза беспризорника полны слез.
— Браво, Есенин, браво! — аплодируют стоящие вокруг пассажиры.
— Спасибо, дяденька Есенин!.. Деньжищ сколько! Богач я теперь! Богач… От пуза наемся с ребятами! — мальчишка прижал шапку с деньгами к груди.
— Прекратите балаган, товарищи! Не положено! — сквозь толпу пробрался милиционер и схватил беспризорника за руку. — Расходитесь, товарищи отъезжающие, по своим вагонам! — Но беспризорник, как звереныш, оскалив зубы, тяпнул милиционера за руку и юркнул в толпу.
— Ай, сволочь! — вскрикнул от боли милиционер и кинулся за ним, но другой пацан ловко подставил ему ножку, и милиционер растянулся во весь рост. Публика захохотала, а беспризорники уже издалека кричали:
— Москва — Воронеж, хрен догонишь! Спасибо, дяденька Есенин!!!
Проводник громко объявил:
— Поезд отправляется, товарищи! Прошу занять свои места! Товарищ Есенин, прошу в вагон.
Войдя в купе, Есенин поставил гармошку, разделся и сел на диван. В дверь постучали, и вошел проводник: