— Серьеженька не будет теперь опаздывать к своей Изадоре, — счастливо смеялась она.

Когда они все вчетвером вышли на улицу, где их ждала специально нанятая коляска, Айседора пригласила Шнейдера вечером на Пречистенку:

— Будем праздновать марьяж! Свадьба! Вечером! Будут только свои!

Есенин торжественно подал руку жене и помог ей подняться в экипаж.

Когда все уселись, он скомандовал извозчику:

— Домой! На Пречистенку!

— Изадора, а ведь мы уже повенчаны! — засмеялся он, ласково взглянув на жену. — Помнишь? Нас извозчик вокруг церкви три раза окрутил.

— Yes, — ответила Айседора. — Теперь я русская толстая жена Изадора.

Все весело засмеялись. Есенин ласково прижал к себе Айседору, и коляска тронулась.

Ровно через неделю после свадьбы, ранним утром, прямо на траве Ходынского поля, в ожидании, пока заправят маленький шестиместный самолетик, расположились Есенин и Дункан. Ирма, сидя к ним спиной, наблюдала, как около большого красного автобуса резвятся дети из школы Дункан, приехавшие проводить свою воспитательницу.

Есенин летел впервые и заметно волновался.

— Будет карашо! — ободряюще улыбалась Айседора. — Будем сосать лимон! — подвинула она к себе корзинку с лимонами. — Ничего не случится!

Подошел Шнейдер с незнакомым человеком:

— Айседора, вас будет сопровождать товарищ Пашуканич, замнаркома иностранных дел. Он прекрасно говорит по-немецки и довольно сносно по-английски.

Дункан встала, протянула ему руку для поцелуя, но мужчина только пожал ее, щелкнув каблуками:

— Гутен морген, фрау Дункан.

— Найн Дункан! — недовольно поправила его Айседора. — Дункан-Езенин!

— Прошу прощения, я в курсе! — извинился мужчина. — Здравствуйте, Сергей Александрович, — обратился он к сидящему на траве Есенину. — Поздравляю вас. Мы первые пассажиры открывшейся сегодня новой воздушной линии Москва — Кенигсберг… Советую вам надеть специальный брезентовый костюм.

Есенин вопросительно поглядел на жену.

— Найн! К черту! Никакой костюм не поможет, если что случится.

Она подошла к Шнейдеру:

— У вас есть бумага, Илья Ильич?

— Вот! Чего писать? — с готовностью достал он из портфеля блокнот.

— Дайте, я сама, — взяла она у него вечное перо и, быстро написав две строчки, вернула блокнот.

Шнейдер, прочитав их, покачал головой. «В случае моей смерти наследником является мой муж Сергей Есенин-Дункан».

Он улыбнулся:

— Айседора, вы ведь летите вместе, и если, не дай бог, случится катастрофа, погибнете оба…

— О чем вы говорите? — спросил Есенин.

Айседора обняла Есенина:

— Я об этом не подумала! Дайте я допишу! «А в случае его смерти наследник — мой брат Августин Дункан». — Она поставила число и подпись.

— Вот… сохраните, мало ли что!

Рядом затарахтел самолет. Есенин дернул Дункан за рукав:

— Изадора, нас зовут! Пошли!

— Yes! Серьеженька! Марш! Идем, мой муж! Моя жизнь! Мы вместе! — Она крепко прижалась к нему.

— Ничего, Изадора! — махнув отчаянно рукой, засмеялся Есенин. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Ничего, хрен с ним!

Под аплодисменты всех провожающих и пение «дунканятами» «Интернационала» супруги Дункан-Есенины залезли в самолет.

«Это есть наш последний и решительный бой», — пели детские голоса.

Самолет, оглушив всех воем мотора, быстро пробежал по аэродрому, отделился от земли и вскоре превратился в небольшой силуэтик на сверкающем голубизной небе.

17 мая 1922 года Сергей Есенин и Айседора Дункан прибыли в Берлин. В то время город представлял собой весьма пеструю картину русской эмиграции. Там выпускались русские газеты, работали русские театры, русские школы и церкви. Литературные клубы, библиотеки, кабаре заполняли русские писатели, художники, музыканты, актеры. Помимо этой русской интеллектуальной аристократии, в Берлине обитало полным-полно разорившихся купцов, безработных и оттого озлобленных белогвардейцев и просто откровенных авантюристов.