– И зря, – холодно ответила она. – Наблюдение велось, но его сняли, когда стало известно место встречи Ларисы с заказчиком. В этом месте готовили засаду.

– И что? Она не приехала?

– Как видите. Она приехала в совершенно другое место с таким же названием. В общем, господин адвокат, не надо мне ничего говорить, я все знаю и понимаю. Дела соединены в моем производстве, так что буду исправлять собственные ошибки.

Кирган собрался было уходить, но внезапно сказал:

– Надежда Игоревна, а давайте вместе пообедаем, а?

– Да вы что? – Рыженко вскинула на него негодующий взгляд. – Какой обед? Зачем? У меня работы полно. И вообще…

– Никаких вообще, Надежда Игоревна. Не отказывайте мне. У вас ведь есть обеденный перерыв, вот и давайте поедим в нормальной обстановке. Поверьте, мне так же неприятно, как и вам.

– Господи, а вам-то почему? Вы должны торжествовать победу, ведь вы снова оказались правы, и дело вовсе не в Наташе Аверкиной, а в этой подружке Ларисе. Ну и радуйтесь себе на здоровье. Зачем вам тратить свое время на сомнительные радости совместной трапезы в ресторане? Вряд ли я составлю вам приятную компанию, настроение у меня не соответствует вашему.

Кирган подошел вплотную к столу, за которым сидела Рыженко, и просительно улыбнулся.

– Давайте пойдем, ну пожалуйста. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить; вам, я думаю, тоже. И в конце концов, не помирать же с голоду!

Рыженко отвела глаза, уставившись в коричневую дверцу сейфа, потом кивнула.

– Ладно, уговорили. В самом деле, почему бы не пообедать? Но вы не ответили на мой вопрос.

– На какой?

– Почему вам неприятна эта ситуация?

– Я отвечу. Обещаю.

Он снова, как и в прошлый раз, подал ей шубу и снова вдохнул запах ее духов. Запах еле уловимый, теплый, сладкий.

Кирган повел Надежду Игоревну в ресторан на соседней улице. Он там прежде никогда не бывал, просто заметил его еще пару недель назад, когда парковал машину, и не был уверен, что в нем достойное меню и хорошие повара, но не ехать же в заведомо приличное заведение, когда времени так мало!

Меню оказалось довольно скромным, так что выбирать блюда особо не пришлось, и заказ они сделали быстро. Рыженко сидела, не поднимая головы, и о чем-то сосредоточенно думала.

– О чем вы думаете? – брякнул Виталий, и тут же устыдился своего вопроса: какое право он имеет спрашивать такие вещи у малознакомого человека?

– О вас, – ответила Рыженко, не поднимая головы. – Вот жду, когда вы сдержите свое обещание и объясните мне, что такого неприятного для вас в смерти Ларисы Скляр.

– А, вы об этом… – он вздохнул. – Знаете, я чувствую себя виноватым.

– Вы? – Она, наконец, подняла голову, и в ее шоколадно-коричневых глазах мелькнул неподдельный интерес. – Почему же? В чем вы виноваты?

– В том, что плохо сработал. В том, что потратил слишком много времени на сбор доказательств невиновности Наташи Аверкиной, что не сумел убедить вас в ее непричастности к преступлению раньше.

– И что изменилось бы, если бы я поверила вам раньше?

– Вы начали бы следить за Ларисой не тогда, когда начали, а в другой день. И вся ситуация могла бы развиваться совсем иначе. Она пошла бы по другому пути, и, вполне возможно, Лариса сейчас была бы жива, а заказчик парился бы в СИЗО вместо Наташи. Я был уверен, что заказчика возьмут и мою подзащитную можно будет выпустить. А теперь ей придется еще сидеть и сидеть, пока вы найдете этого троглодита. Понимаете?

Рыженко несколько секунд помолчала, потом неуверенно кивнула.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, но не согласна с вами. Не имеет ровно никакого значения, в какой момент мы начали бы наблюдение за Скляр, потому что свою ошибку опера все равно совершили бы. И засада все равно провалилась бы. Ничего бы не изменилось. Мы бы все равно имели труп Ларисы.

– Как знать, – живо откликнулся адвокат. – Все могло сложиться совершенно иначе. Например, если бы наружку пустили за Ларисой раньше, то могли поймать ее контакт с заказчиком, и разговор был бы у них совсем другим, и встреча была бы назначена в более определенном месте, и все могло бы получиться. Или в тот момент, когда ваши оперативники обсуждали место встречи, рядом с ними мог оказаться кто-то третий, кто подсказал бы им более правильное решение. Все могло быть. И я теперь чувствую, что в произошедшем есть и моя вина. Пусть не много, но есть. И я не могу относиться к этому равнодушно.

Им принесли свежевыжатый сок, и Рыженко некоторое время молча тянула напиток через толстую соломинку.

– И снова я не могу с вами согласиться, – произнесла она, отставив в сторону наполовину пустой высокий стакан. – Судьбу человека определяет его характер, а вовсе не случайности. Ведь именно об этом говорит пословица: посеешь характер – пожнешь судьбу.

– Но вы забыли начало: посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер. А уж только потом характер определяет судьбу. Вот поступок как раз и есть та самая случайность, тот толчок, та первопричина, которая в конечном итоге определяет результат. И в поступке есть только твоя воля. Поэтому, что бы с тобой ни случилось, всегда виноват только ты. Это если в конечном итоге, – добавил он с усмешкой. – Я часто задумываюсь над своей жизнью и все время нахожу в ней поступки, которые определяли все, что происходило в дальнейшем. И думаю: боже мой, каким я был идиотом, зачем я так сделал, ведь все могло потом повернуться совсем по-другому.