– Хорошо, – кивнул он после долгих раздумий, – я поговорю с Владимиром Григорьевичем, попрошу его принять вашего следователя и сохранить его визит в тайне даже от помощников. Я ведь правильно понял вашу просьбу?

– Совершенно правильно, Николай Павлович. Скажу вам по секрету, один из наших фигурантов – помощник Забродина Вячеслав Суханов, и нам в первую очередь хотелось бы именно его оградить от излишней информированности.

Ну что ж, это меняет дело. В корне меняет. Раз Славик попался, туда ему и дорога. Но все-таки надо сделать попытку защитить Володю, если он в этом нуждается. Самойлов нажал кнопку селектора на своем столе и связался с охраной на первом этаже.

– Сам здесь? – коротко спросил он.

– С утра приехал, не выходил, – послышалось в ответ.

– А Суханов и Шляго на месте?

– Суханов отъехал минут двадцать назад, Шляго только что прошла к выходу, стоит на крыльце и с кем-то разговаривает, бумаги передает. Позвать?

– Не надо.

Значит, Володя на месте, а его церберов рядом нет. Самое время.

– Посидите в приемной, – строго проговорил он, – подождите меня, я переговорю с Владимиром Григорьевичем.

Оперативник послушно вышел в приемную и занял место на стуле, сел, откинув голову и уперевшись затылком в стену. Самойлову даже показалось, что парень мгновенно задремал.

Николай Павлович доехал на лифте до этажа, где располагался кабинет Забродина. Секретарша мило улыбнулась ему и взялась за трубку:

– Владимир Григорьевич, к вам Самойлов.

Она что-то долго слушала, потом кивнула.

– Проходите.

Он вошел в кабинет, пытаясь вспомнить, как давно был здесь последний раз. Да, пожалуй, в тот самый день, как приходил выяснять насчет отеля. Сколько прошло времени? Почти три месяца. А ведь прежде недели не проходило, чтобы они с Володей не посидели в комнате отдыха за разговорами и хорошим коньяком.

Забродин молча смотрел на своего консультанта по безопасности, не задавая ни одного вопроса, словно ему вовсе и не интересно было, зачем пожаловал Самойлов.

– Владимир Григорьевич, – начал Самойлов, решив соблюсти вежливость и субординацию, – с вами хочет встретиться следователь Рыженко. Что ответить?

Он ждал, что Забродин удивится, переполошится, рассердится, в конце концов, и обязательно спросит, что это за следователь, что ему нужно, и кто это вообще такой, поручит Самойлову немедленно навести справки как о личности Рыженко, так и о том деле, которое заставило следователя побеспокоить всесильного хозяина холдинга. Но ничего такого не произошло. Забродин даже не вздрогнул.

– Пусть приходит завтра, – он полистал ежедневник, – с четырнадцати до пятнадцати.

– Есть условие, – Самойлов очень старался, чтобы голос не выдал его разочарования и обиды, – об этом визите не должен знать никто. Вообще никто. Даже ваш секретарь. Не говоря уж о ваших помощниках. Это в интересах дела. Им требуется полная конфиденциальность.

Забродин снова не задал ни одного вопроса и никак не выказал удивления или недовольства. Он снова открыл ежедневник и задумчиво поизучал записи. Потом потянулся к телефонной трубке.

– Маша, свяжись с Гудилиным, перенеси встречу на другое время, сегодня вечером я буду занят, – сказал он секретарше.

Закрыл ежедневник и поднял глаза на Самойлова.

– Пусть приходит сегодня с восьми до девяти вечера. Я буду в кабинете. Организуй все так, чтобы никто ничего не узнал. Сам встреть человека и проводи сюда, чтобы он не шел мимо охраны. Я всех отпущу. Дождешься в приемной, пока мы побеседуем, и точно так же выведешь из здания. Иди.

– Мне присутствовать при беседе? Моя помощь нужна? – спросил Николай Павлович, хватаясь за последнюю надежду.

– Зачем? – вздернул брови Забродин. – Ты мне не нужен. Я же сказал: будешь ждать в приемной.

Самойлов молча повернулся и вышел. Ну что ж, все сказано предельно ясно. Из этого и будем исходить.

Деньги портят человека. Деньги дают человеку возможность раскрыть лучшие свои качества, которые он не может проявить в бедности. Деньги толкают на подлость. Деньги позволяют быть великодушным. Ради денег человек способен на все…

Он очень хорошо помнил, как всё началось. Из памяти не стерлась та поездка в Сингапур, куда он полетел на длинные и трудные переговоры, взяв в собой обоих помощников. В Москве стояли предзимние холода, он маялся тридцатипятиградусной жарой в совокупности с почти стопроцентной влажностью, мало ел и много общался со Славиком и Юлей. Такое неформальное общение «на выезде»… Они сидели возле бассейна на «корабле», стоящем на трех высотных башнях отеля, с одной стороны внизу переливался и сверкал огнями огромный город, с другой стороны простирался порт, вмещавший в себя, казалось, тысячи кораблей. С чего начался тот разговор? Как обычно, с какой-то ерунды, и сейчас Забродин уже точно не скажет, какое слово оказалось решающим и вывело их легкую и веселую беседу на обсуждение вопроса, вроде бы не имеющего двух ответов. Он, человек, всю жизнь посвятивший преумножению собственного состояния, не имел оснований сомневаться. Деньги – цель, деньги – способ, деньги – надежда и опора в любых жизненных ситуациях. Одним словом, деньги – это хорошо и полезно. В общем-то ни один из помощников с этим не спорил. Но как-то так разговор повернулся, что они вдруг принялись обсуждать, как меняется человек, попадая из безденежья в обеспеченность. И есть ли различие в этих переменах между мужчинами и женщинами.

Спорили долго, ожесточенно, Владимир Григорьевич, помнится, страшно удивился, поглядев на часы: они так увлеклись обсуждением вопроса, что не заметили, как пролетели почти четыре часа. Юлечка, само собой, уверяла, что женщины в гораздо меньшей степени способны на подлость и предательство, это от природы так устроено, потому что в них нет генетической предрасположенности к борьбе, а подлость и предательство есть не что иное, как орудия борьбы, и посему есть у женщины деньги или нет – большого значения не имеет, от этого не изменится ни характер ее, ни нравственность, ни моральные принципы. Славка, напротив, с пеной у рта пытался доказать, что, если уж речь идет о генетической предрасположенности, женщины испокон веку искали возможность продать себя повыгоднее, сперва тому, кто более удачлив и ловок в охоте, потом тому, кто побогаче, то есть продажность у женщины в крови, а вот мужчины куда благороднее, не зря же столько сказано и про надежную мужскую дружбу, и про мужскую солидарность. Забродин с любопытством прислушивался к аргументам, пытался сформулировать собственную позицию и вдруг понял, что ответа у него нет. Он не уверен. Он не знает.