Высоко в небе сияла луна. Дон Руй с печалью взирал на лунный диск, округлый и сверкающий, который изливал столь обильный свет и был столь непочтителен к его тайне. Ах! Как сильно была уже омрачена для него ночь, обещавшая быть столь чудесной! Огромная луна вышла из-за гор, чтобы осветить все кругом. Повешенный покинул виселицу, чтобы сделаться согласно божьей воле его спутником и быть во все посвященным. Но сколь печально приблизиться к двери, таившей за собой столь сладостную награду, с таким провожатым и под небом, освещенным, словно днем!

Вдруг повешенный, резко остановившись, поднял руку в рукаве, давно превратившемся в лохмотья. Тропа в этом месте кончалась и переходила в широкую, хорошо утрамбованную дорогу, и прямо перед ними белела длинная стена, с увитыми плющом каменными бельведером и галереями, окружавшая владения сеньора де Лара.

— Сеньор, — прошептал повешенный, почтительно придерживая за стремя коня дона Руя, — в нескольких шагах от этого бельведера и есть та дверь, через которую вы должны проникнуть в сад. Лучше оставить лошадь здесь, привязав ее к дереву, ежели она у вас смирная и надежная. А в таком деле и от наших собственных шагов шума будет больше, чем надо!..

Дон Руй осторожно спешился и привязал лошадь, смирную и надежную, к стволу засохшего тополя.

И, послушный спутнику, навязанному ему свыше, дон Руй безропотно последовал за ним, держась возле стены, залитой лунным светом.

С неторопливой осмотрительностью повешенный на цыпочках продвигался вперед, наблюдая за стеной и зорко вглядываясь в темную зелень, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться к шорохам, которые улавливал лишь он один: дону Рую казалось, что он не припомнит ночи более безмолвной и сонной.

И столь явный страх его спутника, который должен был бы быть равнодушен к человеческим опасностям, мало-помалу передался и отважному дону Рую, так что он вытащил свой кинжал из ножен, намотал плащ на руку и шел теперь настороже, напрягая взор, как если бы на дороге его ждала засада и схватка с врагами. Так достигли они низкой двери, которую повешенный толкнул, и она отворилась, не заскрипев ни одной дверной петлей. Они вступили в аллею, обсаженную большими тисами, и пошли по ней, пока она не уперлась в глубокий пруд, где на поверхности воды плавали водяные лилии, а вокруг пруда стояли грубые каменные скамьи со свисавшими над ними ветвями цветущего кустарника.

— Вон туда, — прошептал повешенный, указывая вперед костлявой рукой.

За прудом тянулась другая аллея, совсем темная под сводом, образованным ветвями старых, разросшихся деревьев. Они шли, растворившись в ее темноте, словно тени: повешенный шел впереди, дон Руй, страшась задеть за ветку и неслышно касаясь подошвами песка, следовал за ним. Тонкий ручеек журчал где-то в траве. Вьющиеся розы поднимались по стволам, издавая сладкий аромат. И сердце дона Руя вновь забилось любовной надеждой. — Тсс, — прошептал повешенный.

Дон Руй едва не споткнулся о своего зловещего спутника, который неожиданно замер, раскинув руки, похожие на прутья решетки. Прямо перед ними четыре каменных ступеньки вели на террасу, всю залитую лунным светом. Пригнувшись, они поднялись по ступенькам и очутились в висячем саду, где не было деревьев, но повсюду красовались затейливые цветочные клумбы, огороженные невысоким кустарником. Сад примыкал к стене дома, явственно видимой под луной. Посреди стены, между окнами, огороженными перилами, выдавался каменный балкон с растущим по углам базиликом, его стеклянные двери были широко распахнуты. В комнате, выходящей на балкон, свет не горел, и она казалась темной ямой на фоне купавшегося в лунных лучах фасада. К балкону была прислонена лестница с веревочными перекладинами.

Внезапно повешенный, резко столкнув дона Руя со ступенек террасы вниз, увлек юношу в темноту аллеи. И, не отпуская его, торопливо зашептал:

— Сеньор! Скорее дайте мне вашу шляпу и плащ! И укройтесь здесь, в тени деревьев. Я заберусь по лестнице наверх и посмотрю, что там: ежели там все, как вы ожидаете, я спущусь обратно, а вы ступайте с богом и будьте счастливы!

Дон Руй в ужасе отпрянул: этакое страшилище полезет в окно к доне Леонор!

И он, топнув ногой, приглушенно воскликнул:

— Нет, ради бога!

Но рука повешенного, белевшая во тьме, грубо сорвала у него с головы шляпу и стащила с плеча плащ. Покойник тут же надел шляпу себе на голову и завернулся в плащ, приговаривая умоляющим шепотом:

— Не отказывайте мне, сеньор, потому что, ежели я окажу вам великую услугу, я заслужу великую милость!

И он быстро поднялся по ступенькам на широкую, освещенную луной террасу.

Дон Руй, изумленный, приподнявшись, наблюдал за ним из темноты. И — о чудо! — он увидел на террасе самого себя: это он — дон Руй, и обликом и манерами был тот человек, который среди клумб, огороженных невысоким кустарником, легко и ловко двигался вперед, с торжественно развевающимся алым пером на шляпе, держа руку у пояса и обратясь сияющим лицом к окну.