Человек шел вперед в ослепительном свете луны. В открытых настежь темных покоях его ждала любовь. И дон Руй следил за ним сверкающим взором, дрожа от изумления и гнева. Человек приблизился к лестнице, приставленной к балкону, откинул плащ, поставил ногу на веревочную перекладину! «О! Он поднимается туда, проклятый!» — взревел дон Руй. Повешенный полез наверх. Вот уже высокий силуэт двойника дона Руя достиг середины лестницы; весь в черном, он резко выделялся на фоне белой стены. Остановился!.. Нет! Не остановился: поднимается дальше — вот он уже осторожно перекидывает ногу через парапет балкона! Дон Руй в отчаянии замер, прикованный взглядом, душой, всем своим существом к своему двойнику… И вдруг из темноты спальни неожиданно возникла темная фигура и разъяренный голос прорычал: «Нечестивец, нечестивец!» Лезвие кинжала, сверкнув, опустилось и еще раз поднялось и, вновь сверкнув, упало, и еще, еще, сверкая, впивалось в свою жертву!.. Словно мешок, тяжело рухнул повешенный с высоты лестницы на мягкую землю. Стеклянные двери балкона захлопнулись с громким стуком. И вновь воцарилось безмолвие и безмятежный покой, и круглая луна сияла высоко в летнем небе.

В один миг дон Руй понял, в какую ловушку его заманили, и выхватил кинжал, отступая в глубь темной аллеи, как вдруг — о, чудо! — он увидел бежавшего к нему через террасу повешенного; тот схватил его за рукав и закричал:

— Скорей на коня, сеньор, поспешим, здесь вас ждет смерть, а не любовь!

Они оба, проворно добежав до конца аллеи, под прикрытием цветущего кустарника обогнули пруд, затем по аллее, обсаженной тисами, вышли к двери в стене и остановились на миг перевести дух, очутившись на дороге, где луна, ставшая еще ярче и огромней, превращала ночь в белый день.

И тогда, лишь тогда дон Руй обнаружил, что в грудь повешенного по рукоятку вонзился кинжал, так что его конец, блестящий и не запятнанный кровью, торчит у несчастного из спины!.. Но ужасный спутник, подталкивая дона Руя, торопил его:

— Скорей на коня, сеньор, поспешим, опасность еще не миновала!

Потрясенный всем случившимся и желая поскорей покончить с этим столь страшным и полным чудес приключением, дон Руй рванул поводья и пустил лошадь вскачь. И тотчас, в великой спешке, повешенный вскочил за ним на круп его верного коня. Отважный юноша не мог сдержать дрожи, ощутив спиной прикосновения этого мертвого тела, недавно качавшегося на виселице и только что пронзенного кинжалом. В отчаянии и тоске скакал дон Руй по бесконечной дороге. А повешенный словно бы и не мчался в бешеной скачке: окоченелый сидел он недвижно на лошадином крупе подобно бронзовой конной статуе. И с каждым мгновеньем дон Руй все сильнее чувствовал холод, леденивший ему плечи, как будто на них взвалили мешок со льдом. Поравнявшись с придорожным распятием, он прошептал: «Спаси меня, господи!» А когда распятие осталось позади, дон Руй содрогнулся, объятый сверхъестественным ужасом при мысли о том, что его спутник останется с ним навсегда и он отныне обречен скакать по свету в вечной ночи с мертвецом за спиной… И, не вытерпев, он обернулся и крикнул навстречу подгонявшему их ветру:

— Куда тебя отвезти?

Повешенный, тесно прижавшись к дону Рую, так что тот ощущал спиной рукоятку кинжала, прошептал:

— Сеньор, отвезите меня на Холм Повешенных и там оставьте!

Бесконечное и сладостное облегчение наполнило душу дона Руя: холм был совсем близко — в бледных рассветных лучах уже вырисовывались черные столбы и перекладины… И вскоре дон Руй остановил коня, тот дрожал и был весь в пене.

Повешенный неслышно соскользнул с лошадиного крупа, придержав, как добрый слуга, стремя дону Рую. И, обратив к нему свой череп с торчавшим между белыми зубами языком, прошептал с почтительной мольбой:

— Сеньор, окажите мне теперь великую милость и повесьте меня обратно на мою перекладину.

Дон Руй содрогнулся от ужаса:

— Боже мой! Мне тебя повесить?..

Покойник вздохнул, разведя костлявыми руками:

— Сеньор, такова воля божья, и такова воля той, кто всех дороже господу!

Безропотно подчиняясь велениям свыше, дон Руй спешился и последовал за своим спутником, который в задумчивости поднимался на Холм Повешенных, согнув спину, откуда торчал блестящий и острый конец кинжала. Оба остановились у пустой перекладины. Рядом, на других перекладинах, висели другие скелеты. Здесь царило безмолвие, столь глубокое и столь печальное, как нигде на всем свете. Болотная вода чернела вдали. Заходила, тускнея, луна.

Дон Руй оглядел перекладину, откуда свешивался короткий кусок веревки, которую он перерезал своим мечом.

— Как же я тебя повешу? — воскликнул он. — Рукой до этого обрывка не дотянуться, а поднять тебя так высоко мне одному не под силу.

— Сеньор, — ответил покойник, — здесь где-то лежит большой моток веревки. Привяжите один его конец к петле на моей шее, а другой перекиньте через перекладину и тяните изо всей силы — так вы меня и повесите.

Оба, нагнувшись, принялись обшаривать Холм в поисках веревки. Нашел ее сам повешенный и сам размотал… Дон Руй снял перчатки и, наученный покойником (а тот, видимо, смотрел со вниманием, как делал это палач), привязал один конец веревки к петле на шее своего бывшего спутника, а другой подбросил как можно выше, и веревка, взвившись в воздухе, перекинулась через перекладину и свесилась с нее чуть не до земли. Затем дон Руй, упершись потверже ногами, обхватил руками свесившийся конец веревки и со всей силой стал тянуть за него, отрывая своего спутника от земли и подтягивая его все выше и выше, пока тот, чернея в воздухе, не повис, как все остальные повешенные на Холме.

— Ну, как ты там? — окликнул его дон Руй.

Сверху донесся слабый и приглушенный голос мертвеца:

— Так, как мне положено.

Тогда дон Руй закрепил веревку, обмотав ее несколько раз вокруг столба. Потом, сняв шляпу, отер тыльной стороной руки заливавший его пот и взглянул на своего зловещего и чудотворного спутника. Тот висел, как прежде, окоченелый, с лицом, скрытым под упавшими космами волос, весь обглоданный, источенный, словно древний скелет. В груди у него торчал кинжал. На перекладине, недвижные, дремали вороны.

— Что я могу еще сделать для тебя? — спросил дон Руй, натягивая перчатки.

Еле слышно, с высоты, повешенный прошептал:

— Сеньор, прошу вас, как воротитесь в Сеговью, откройте все как есть пресвятой Деве Марии де Пилар, вашей покровительнице, и скажите, что душа моя ждет от нее великой милости за ту службу, что сослужило вам, по ее повелению, мое тело!

Лишь тогда дон Руй де Карденас понял все до конца и, благоговейно преклонив колена на Холме, где царила печаль и смерть, долго молился о спасении души повешенного.