Снял трубку, набрал код и номер Кристины Каллаган. Не стоит излагать ей разговор с Бертраном во всех деталях. Через секунду Диксон подался вперед и произнес:

— Мисс Каллаган? Это Диксон. Слушайте меня внимательно.

— Честное слово, Джеймс, и надо было больше злиться, да некуда, — продолжала Маргарет. — Она, конечно, за рамки приличий не вышла, но губы поджала буквально до посинения, а глаза ее метали молнии. Ну, ты знаешь, как она умеет. Не скажу, что осуждаю ее — в конце концов, он выложил все за чаем, при мне и обоих Недди.

— В каких именно выражениях? — Диксон выполнил разворот от угла танцевального зала и повел Маргарет к оркестру.

— Он сказал: «Кстати, Кэрол, совсем из головы вылетело: Кристина все-таки идет и дядю тащит». Потом взял шутливый тон: «А чтобы дядя не считался спутником своей же племянницы — ибо это противоречит всем имеющимся канонам… — Вообще-то я уже не помню, как именно он выразился, но, конечно, наговорил по обыкновению сорок бочек, — сама себя перебила Маргарет и продолжила: —…я подумал, лучше будет внести Кристину в мой пригласительный билет, если ты не возражаешь. — Точно она могла возражать, при таких-то свидетелях. — А Гор-Эркарт, без сомнения, будет счастлив стать твоим кавалером, Кэрол». Вот и все.

— М-да, — сказал Диксон. Обстоятельства образа действия (сам танец), а также обстоятельства сопутствующие (лицо Маргарет, мелькающее перед глазами точно поплавок) затрудняли построение развернутых предложений. Вдобавок Диксон напрягал слух, чтобы из-за чужого шарканья и разговоров не сбиться с ритма. — Грубовато получилось.

— Грубовато?! Да я таких грубиянов в жизни не видела. Джеймс, этот человек невыносим как в плане общения, так и… во всех остальных планах. Слушай, тебе не кажется, что между ним и Кэрол что-то есть?

— Вроде не кажется. Откуда такие подозрения?

— Разве ты ничего не замечал?

— Нет; во всяком случае, не припомню. А ты?

— Ну, не то чтобы замечала… А все же странно: зачем Бертрану было вписывать Кэрол в свой пригласительный билет? И потом, Кэрол ужасно разозлилась. Ты бы видел.

— Да, но Бертран всегда был груб с обоими Голдсмитами — ты же рядом стояла, когда Кэрол об этом рассказывала. Естественно, у нее впечатление, что ею помыкают. Извините, — бросил Диксон неизвестной девушке, чей зад вступил в противоречие с его задом.

Хоть бы этот бал поскорее закончился. Диксон взмок, носки будто мельчайшим клейким песком обработали, плечи и предплечья ныли, как у боксера, который уже четырнадцать раундов держится. Странно, почему он не расскажет Маргарет про объятие, виденное через щель между портьерами? Она бы по крайней мере слушала, а значит, молчала. Наверно, потому, что история, помимо удивления, вызовет у Маргарет легкую степень ликования, а Диксону этого не хочется. Допустим; ну а почему Диксону этого не хочется?

Маргарет снова что-то говорила, и весьма оживленно; щеки ее разрумянились, помада была нанесена аккуратнее, чем обычно. Судя по всему, Маргарет получала удовольствие от мероприятия; привлекательность, отпущенная ей по остаточному принципу, была задействована вся, до десятой доли процента.

— Хотя Кэрол, по-моему, даже в выигрыше оттого, что танцует с мистером Гор-Эркартом. Должна заметить, он чрезвычайно учтив, а это в наше время скорее исключение, нежели правило. А какие изысканные манеры! Не правда ли, Джеймс, у мистера Гор-Эркарта чрезвычайно изысканные манеры? Небось не пожалуется — я говорю, Кэрол не пожалуется — после нашего-то бородатого-то.

Диксон неслышно сглотнул от смешения стилей; впрочем, прежде чем он ответил, танец завершился. Почти сразу литавры возвестили конец сета; известие было подтверждено разнобойным топотом. Диксон облегченно вздохнул и вытер ладони носовым платком.

— Пойдем выпьем, а, Маргарет?

Маргарет кого-то высматривала.

— Подожди минуту; может, кто-нибудь из наших присоединится.

Середина зала постепенно пустела. Стены были расписаны сюжетами из отдаленного прошлого; Диксон опознал стиль как прогрессивный. В ближайшем к Диксону сюжете по причине отсутствия перспективы или аналогичного старья целая фаланга карликовых пехотинцев (спартанцев? македонцев? римлян?) непосредственно с неба падала на своих врагов — варваров (персов? иранцев? карфагенян?), не ожидавших этакого подвоха и вперявших свирепые взоры в безлюдный средний план. Сюжеты разграничивались внушительными колоннами светлого камня. Диксон грустно улыбнулся — убранство напомнило рестораны Марбл-Арч, Чаринг-кросс и Ковентри-стрит, где Диксон так приятно проводил время. Опустив же взгляд от колонн, заметил Мики, оживленно болтающего с мисс О'Шонесси, самой хорошенькой из трех самых хорошеньких девушек на курсе и, если уж на то пошло, девушкой Мики. Мисс О'Шонесси имела типаж цыганки в самом романтичном значении слова — смуглая, но румяная; этот румянец, наряду с сильно декольтированным платьем, будоражил воображение. Хотя их разделяло ярдов пятнадцать, Диксон не сомневался в безупречности фрака Мики, убедительности речей и внимательности аудитории. Мики поймал взгляд, моментально помрачнел и отвесил неглубокий, но учтивый поклон. Мисс О'Шонесси подавила улыбку и поспешно отвернулась — без сомнения, для того чтобы хихикнуть.

— Пойдем выпьем, а, Маргарет? — снова предложил Диксон.

— Вот и они, — вместо ответа уронила Маргарет.

Приближались Бертран и Кристина. Диксон с отвращением отметил, что Бертран во фраке весьма презентабелен, и вообще типичный представитель богемы, причем слово «богема» в данном случае не слишком серьезное оскорбление. Именно на Бертрана уставился Диксон, не столько из интереса, сколько с целью не уставиться на Кристину. Сегодня она была с Диксоном мало сказать холодна — она его в упор не замечала. Диксону казалось, что вопреки свидетельствам всех пяти органов чувств он на балу отсутствует. Хуже того: Кристина выглядела ослепительно. На ней было желтое платье, открывающее плечи, совсем простое и словно сшитое нарочно для того, чтобы показать, как жестоко ошиблась Маргарет в ярко-синей тафте с большим бантом, незадавшихся сборок и четырех ниток жемчуга. Желтым платьем, думал Диксон, Кристина хотела подчеркнуть естественный цвет лица и нежность кожи. И преуспела так, что хоть волком вой — остальные рядом с ней производили впечатление набора автотипий. Ее взгляд упал на Диксона и тотчас переместился, однако Диксону захотелось метнуться за спасительную стену юбок и брюк, а лучше — нырнуть головою в смокинг, как в панцирь, и бежать прочь из зала. Где-то он читал (а может, слышал) высказывание Аристотеля (а может, А.А. Ричардса [16] ) на тему, что красота вызывает в человеке желание приблизиться. Аристотель (а может, А.А. Ричардс) глубоко заблуждался; очень, очень глубоко.