— Это всего лишь сталь, — доверительно сообщил Мастер Синанджу. — Начали!

Словно поршни мощного мотора, их кулаки застучали по стальной переборке, но не в унисон: они отставали один от другого на тысячные доли секунды, тараня стену. Они проникали в толщу металла, и не успевал тот отозваться вибрацией на первый удар, как следующий резко менял частоту этой вибрации, создавая неодинаковое напряжение в разных направлениях внутри металла. Сталь будто застонала от боли.

Удар за ударом. Левой — правой, левой — правой… Под нажимом человеческой плоти металл постепенно становился хрупким. В стороны полетели мелкие кусочки стали. И тут Чиун, крутанувшись вокруг себя, ударил кончиками пальцев в переборку. Пальцы прошли сквозь сталь, как сквозь тесто. Рука оказалась снаружи, в холодной воде Атлантики, а когда он выдернул ее назад, в пробитое отверстие хлынула зеленоватая морская вода.

Рванув за противоположные края отверстия, Римо и Чиун отогнули в стороны кусок толстенного стального листа, как жестяную крышку консервной банки. Со свистом, будто из гигантского пожарного шланга, ударила мощная водяная струя, отбросив Римо и Чиуна к противоположной стене.

— Теперь пойдем, — сказал Чиун.

— Пойдем, папочка!

Оба побежали к выходу. Вода уже доходила до колен, за спиной слышались глухие звуки взрывов. Вот и пролом в стене кладовой. Пройдя через него, они поставили оторванные листы на прежнее место, почти наглухо закрыв отверстие, вышли в коридор и снова заклинили дверь.

Коридоры наверху были заполнены мечущимися в панике людьми. Дипломаты топтали друг друга, телохранители спасали себя, забыв о своей обязанности спасать других.

— Видел, что бывает, когда экономят на охране? — спросил Чиун.

— Пойдем наверх, — сказал Римо.

На главной палубе Скуратис говорил с капитаном. Грек энергично жестикулировал, и, хотя на нем не было формы, старший офицер внимал распоряжениям беспрекословно.

— Когда все покинут центральное отделение, перекройте все проходы, ведущие из него в другие секции корабля.

— Но центральная секция заполнится водой, сэр, — возразил офицер.

— Это нам и нужно! Корабль останется на плаву. Действуйте!

Заметив Римо и Чиуна, Скуратис направился к ним, но его отшвырнули в сторону двое дипломатов, мчавшихся сломя голову на корму, к спасательным шлюпкам. Чиун подставил ногу, и оба грохнулись вниз лицом на доски палубы.

— Не знаю, как вам это удалось, — обратился к Римо Скуратис, — но спасением судна я обязан вам!

С кормы доносились звуки яростной схватки. Люди в военной форме, телохранители, женщины в вечерних платьях сражались друг с другом, пуская в ход зубы и ногти, любой ценой стремясь захватить место в спасательной шлюпке.

— Взгляните на них, — сказал Скуратис. — Точно испуганные муравьи. И эти люди правят миром!

— Большинство людей и живет жизнью муравьев, — сказал Чиун. — А эти правители в этом муравьином мире. Настоящие люди управляют своей жизнью сами.

— Вы очень мудрый человек, — сказал Скуратис.

Под ногами ощущались новые взрывы. Кто-то тронул Римо за плечо. Он обернулся и увидел Смита. Кровь на лице Смита засохла и превратилась в темную корку.

— Что происходит? — спросил Смит.

— Все в порядке, Смитти. Корабль в безопасности.

— Прекрасно, Римо! Прекрасно!

От волнения у Смита перехватило горло, он пошатнулся. Римо подхватил его и усадил на палубе, прислонив спиной к борту.

Где-то поблизости раздался револьверный выстрел, прозвучавший в открытом пространстве океана точно щелчок. Римо поднял глаза. На корме судна индийский делегат разрядил свой пистолет в камбоджийца и теперь снимал с мертвого тела спасательный жилет. Его спутницы визжали от страха.

— Минуточку, — сказал Римо Скуратису. — Пойду наведу порядок.

— Он справится? — спросил Скуратис у Чиуна, глядя вслед Римо. — Там много сильных мужчин!

Чиун отрицательно покачал головой.

— Там много муравьев, а мужчина — только один. Это Римо.

Скуратис видел, как Римо вошел в толпу дерущихся из-за спасательных поясов, отталкивающих друг друга от спасательных шлюпок. Греку показалось, что он видит ребенка, аккуратно расставляющего сваленные в кучу деревянные кубики. Беспорядочная толпа мало-помалу выстроилась в ровные ряды, возбужденные голоса стихли.

Когда Римо вернулся к Скуратису и Чиуну, до них донеслись звуки песни.

Люди на корме пели:

Америка, Америка,

Страна моей любви…

— Я не спрашиваю, как вам это удалось, — сказал Скуратис.

— Все дело в моем природном обаянии, — скромно ответил Римо.

К ним подошел офицер.

— Все под контролем, сэр! — доложил он Скуратису.

— Отлично! — ответил грек. — Вы молодчина! Вы — настоящий моряк. — Голос Скуратиса звучал торжественно: в его устах это была высшая похвала.