— Я нашел его на полу в одной из комнат. Его избили.

— Ему плохо?

— Хорошего мало. Его ударили по голове, но, видно, не слишком ловко, потому что череп остался цел. Били по груди и по животу, но опять-таки неумело и кожа не повреждена. В целом, надо сказать, били его плохо.

— Черт возьми, Чиун! Меня не интересует твой анализ. Я спрашиваю о Смите. С ним все в порядке?

— Жить будет. Сейчас он без памяти, и я не стал его тревожить: в теперешнем его состоянии организму нужен отдых. Как бы то ни было, я должен обратить твое внимание на замеченные мною недостатки в их работе, чтобы ты их не повторял, так как грешишь тем же.

Они подошли к иранскому сектору. Римо проскользнул мимо Чиуна в их комнату, где бесчувственный Смит лежал на брошенной на пол циновке. Из раны в левой части головы сочилась кровь. Одежда была разорвана — то ли нападавшими, то ли Чиуном, осматривавшим раны.

Римо опустился рядом на колени.

— Ты уверен, что он придет в норму, Чиун?

— Я этого не говорил. Он будет жить, вот что я сказал. А «норма» означает, что он перестанет быть полоумным занудой и скрягой, с которым невозможно ни о чем договориться.

— Хорошо, Чиун. Довольно!

Римо снял с левой ноги Смита ботинок и нажал большим пальцем руки на свод стопы.

Смит застонал.

— Не торопись, — предупредил его Чиун. — Не так сильно.

Римо отпустил палец и, выждав немного, нажал снова. Дыхание у Смита участилось и стало глубже. По пульсу на ноге Римо определил, что ритм сердца убыстрился.

Смит открыл глаза, приподнял голову и вновь застонал.

— Все в порядке, Смитти, мы с вами, — сказал Римо.

— Римо… — выдохнул Смит. — Быстрее…

— С этим спешить нельзя, Смитти. Чиун говорит, надо соблюдать осторожность.

— Нет!.. Надо спешить. Корабль хотят поджечь и взорвать.

Изумленный Римо выпустил ногу Смита, и она со стуком упала на пол. Раненый поморщился от боли.

— Что вам известно? — спросил Римо.

— Внутри судна существуют тайные переходы.

Я подслушал, как обсуждался план взрыва… Они напали на меня…

— Как вы попали туда, черт побери? — спросил Римо. — Ведь я заклинил дверь в подсобку.

— Я открыл ее ломом.

— А они были уже там?

Смит попытался кивнуть и опять застонал. Значит, есть и другие входы, заключил Римо. Смит старался принять сидячее положение.

— Вы должны помешать этому, Римо… Погибнут тысячи людей… тысячи.

— Вы продержитесь без нас?

— Да. Спешите же!..

Римо со всех ног помчался к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. Чиун догнал его.

— Я горжусь тобой, сынок, — сказал он.

— Почему?

— Ты принял верное решение.

— Какое?

— Бежать отсюда. Мы захватим шлюпку и уйдем подальше от этого проклятого корабля, пока не поздно.

— Ты ошибаешься, — сказал Римо. — Мы бежим снимать мины.

— Тогда почему мы бежим не туда? Ведь они внизу.

— Я хочу позвать на помощь.

— Разве мы в ней нуждаемся?

— Спасибо, Чиун! Я рад услышать это от тебя. Ты беги вниз и начинай снимать мины. А я — наверх!

— Приказы, приказы… — ворчал Чиун, направляясь вниз по лестнице, к сердцу корабля.

Выбежав на палубу, Римо успел увидеть, как Аристотель Тебос, поспешно вошедший в кабину лифта, закрыл за собой дверь и начал спускаться вниз, к платформе.

На палубе было полно людей. Море было спокойным, многие участники праздника решили передохнуть и подышать свежим воздухом. Они сгрудились вокруг геликоптера.

Римо посмотрел за борт. Лифт остановился у небольшого дока, к которому только что причалил катер. Там ждали с полдюжины мужчин с «дипломатами».

— Откуда взялись эти люди? — подумал Римо. Однако времени на размышления не было. Он двинулся к вертолету, скрытому от его глаз толпой. Подойдя ближе, Римо увидел, что вертолет выведен из строя: торчат оборванные провода, двигатель разбит, на досках палубы валяются снятые детали.

Скуратис и Елена наблюдали за действиями летчика, осматривающего разрушения. Скуратис обнимал девушку за плечи. Судя по всему, она проигнорировала волю отца и намеревалась провести ночь на яхте Скуратиса.

— Эй, грек! — крикнул, подходя к ним, Римо.

Скуратис скосил на него злые глаза.

— Вы знаете этого человека? — спросил он у Елены.

— Не обращайте на него внимания, дорогой.

— Корабль скоро взлетит на воздух. Это дело твоих рук, грек! — продолжал Римо.