Маркизу казалось, что он стоит на очень высокой скале. Сделай шаг назад, и все будет как всегда. Но для того, чтобы шагнуть вперед, нужно было преодолеть себя. Совершить «скачок веры». А у маркиза не было веры, особенно когда речь шла лично о нем.

Тем не менее, он хотел, чтобы Элиссанда взглянула на него так, словно у него полно возможностей. Словно у них много возможностей.

А для этого он сделает то, что должен. И будь что будет.

Смерть в семье, особенно при столь напряженных обстоятельствах, требует больших хлопот.

Тело Эдмунда Дугласа следовало получить и захоронить, необходимо было встретиться с его поверенными, уточнить положения его завещания и решить, что делать с поместьем. В другой ситуации все это легло бы на плечи Элиссанды. Но поскольку ее лицо сильно пострадало в схватке, миссис Дуглас заявила, что всем займется сама.

Ей пора проявить больше интереса к собственной жизни, сказала она, и Вир, которому все равно нужно было ехать в Лондон, вызвался ее сопровождать. Они взяли с собой миссис Грин, которая должна была заботиться о миссис Дуглас.

Теперь миссис Дуглас спокойно спала в купе поезда, привалившись к Виру и положив голову ему на плечо. Маркиз мысленно усмехнулся, отметив, что женщина весит не больше, чем одеяло.

Он подумал о ее дочери, которая вот так же спала рядом с ним в поезде, вспомнил о своем возмущении из-за того, что его помимо воли связали с такой неподходящей особой. Ему еще предстояло понять, что в глубине души он с первого взгляда осознал ее прямоту и, несмотря на все сопутствующие обстоятельства, честность.

Честность не в смысле безупречной морали, а некое внутреннее единство. Жизнь под игом Дугласа оставила на ней отпечаток, но не изменила ее.

В то время как его жизнь оставила на нем глубокие и уродливые рубцы.

Маркиз всегда использовал язык правосудия, говоря о своей работе. Истинное правосудие мотивируется беспристрастным стремлением к справедливости. Его же карьера основывалась на горе и гневе: горе, потому что он не мог вернуть мать, гневе, поскольку не мог покарать отца.

Поэтому он испытывал лишь незначительное удовлетворение, достигая даже крупных успехов. Серьезные достижения всегда напоминали ему о бессилии в собственной жизни, о том, чего он так и не смог сделать.

Он злился на Фредди, но часть этой злости была вызвана завистью. К тому времени как он открылся леди Джейн, его отец был уже три месяца в могиле, но навязчивая идея не покинула Вира. Он не мог понять, как Фредди мог оставить все на своих местах и продолжать жить, в то время как сам он застрял между ночью гибели его матери и ночью смерти отца.

Тринадцать лет. Тринадцать лет он преследовал то, что было невозможно догнать, а тем временем пролетела юность, оказались забыты былые желания, а сам он стал одиноким волком.

Спящая женщина всхрапнула, и внимание маркиза вернулось к спутнице. Миссис Дуглас поерзала и опять заснула. По дороге на железнодорожную станцию она застенчиво призналась, что еще до встречи с ним видела его в опийном забытьи. A он-то ломал голову, как она восприняла его присутствие в ее комнате ночью. Ну ничего. Однажды, наведя в своей жизни порядок, он расскажет ей правду и извинится за то, что испугал ее.

Женщина снова пошевелилась. Вир внимательно рассматривал ее: лицо очень бледное, но уже не отливает синевой, шея тонкая, но больше не похожа на прутик. Впервые встретив ее, маркиз решил, что она сломлена уже навсегда. Однако миссис Дуглас доказала, что способна возродиться к жизни.

Он снова отвернулся к окну. Возможно, и он еще не сломлен окончательно.

На этот раз Вир не воспользовался собственным ключом и позвонил.

Его проводили в кабинет Фредди, где брат изучал железнодорожное расписание, медленно скользя пальцем по колонке цифр. Он поднял голову и отбросил расписание.

— Пенни, а я как раз собирался ехать к тебе. — Он подбежал к Виру и обнял его. — Если бы ты приехал на четверть часа позже, я бы уже находился в пути. В обществе ходят ужасные слухи. Вроде бы дядя леди Вир сбежал из тюрьмы и похитил тебя, и тебе пришлось защищать свою жизнь. Расскажи, что случилось.

С губ Вира уже были готовы сорваться слова: «Чепуха! Неужели люди уже и сплетничать разучились? Мне вовсе не пришлось защищать свою жизнь. Я справился с этим, человеком одной левой», — а на его лице начало проступать выражение полнейшего удовлетворения.