У меня начинает сильнее биться сердце. Плана у меня нет, и я не знаю, чего хочу. А может, знаю, и даже лучше, чем раньше. Я останавливаюсь перед калиткой и в окне кухни вижу силуэт женщины. Сейчас или никогда. Она уже заметила меня. Теперь я не могу убежать. Еще подумает, что я вор.

Я открываю калитку и вхожу, под ногами скрипит снег, я только сейчас чувствую, что на улице мороз, мне холодно. Следовало надеть более теплый шарф.

Но я не колеблюсь. Звоню в дверь.

Проходит несколько секунд. Женщина открывает дверь.

Ей лет пятьдесят. Она красивая. Как Марианне Скууг. Ее лицо еще помнит свою молодость и не хочет с нею расставаться. Наверное, она была когда-то мечтой всех мальчишек. Женщина вопросительно смотрит на меня.

— Что угодно?

— Я хотел бы поговорить с Катрине Виндинг.

— Виндинг? Катрине? У нас нет никого с таким именем.

— Разве? — Я рискую. — Значит, она приходит сюда в гости. Днем. Почти каждый день, в первую половину. Я сам видел.

Женщина молчит. По бледному лицу пробегает тень. Губы дрожат. Чуть-чуть. Я уже почти раскаиваюсь. Она не отрываясь глядит на меня.

— Виндинг? Катрине? — повторяет она, словно для того, чтобы лучше запомнить это имя, хотя понимает, что уже никогда его не забудет. — Такая здесь не живет. А что тебе от нее нужно?

— Надеялся на ее помощь. Хотел кое о чем ее спросить.

За спиной у женщины, с которой я разговариваю, появляется мужчина. Она поворачивается к нему, сердитая, испуганная, с мольбой.

— Этот парень спрашивает какую-то Катрине Виндинг.

Мужчина выходит из тени прихожей. Бледный свет наружного фонаря безжалостно освещает его. Видны все мелочи. Заспанный прожигатель жизни. Он нервничает. Его застали врасплох.

— Виндинг? — говорит он.

— Катрине, — подсказываю я. И замечаю, что это женское имя приобретает здесь особое звучание.

Он медлит. Похоже, он знает, кто это, думаю я. С этой секунды каждое слово становится роковым. Я наблюдаю за ним. Наметившийся животик не соответствует худощавым спортивным ногам. Хотя он и дымит сигаретой, видно, что он всеми силами старается противостоять возрасту.

— Что тебе от нее нужно? — наконец спрашивает он.

Хитро, думаю я. Но я хитрее.

— Она ходила сюда несколько месяцев. Я думал, что застану ее здесь. Мне нужно узнать у нее об одном важном деле.

К своему удовлетворению, я замечаю, что женщина уставилась на мужа с ужасом, с недоверием, словно в это мгновение он превратился в чужого.

— Кто ты? — спрашивает он уже более резко.

— А ты? — отвечаю я вопросом на вопрос. — Ведь ты проводил с моей сестрой столько времени?

Он широко раскрывает глаза.

— Так ты ее брат?

Я киваю. Он в замешательстве смотрит на жену. Ищет слов, которые могли бы спасти положение, но ничего не находит.

— В таком случае ты знаешь, где она живет. И можешь поговорить с ней дома.

— Мне необходимо поговорить с нею безотлагательно. Надо сказать ей что-то очень важное.

Молчание слишком затянулось. Никто из нас больше его не выдерживает.

— Да скажи же ты хоть что-нибудь! — кричит женщина мужу, в глазах у нее страх.

Его глаза словно затягивает серая пелена. Теперь он вне досягаемости. Но говорить он еще может.

— Она больше уже не моя ученица.

— Ученица?

— Да, она изучала историю искусств.

— Историю искусств? — повторяю я и делаю искусственную паузу длиннее, чем необходимо.

— А что? — спрашивает он.

— Но ведь она бросила школу!

Он в растерянности смотрит на меня. Потом на свою жену. Как это страшно, думаю я. Как ужасно то, что я сделал.

В его глазах бессилье. Сознание того, что теперь произойдет, и это куда опаснее, чем я.

— Ее здесь нет, — спокойно говорит он.

— Да, ее здесь нет, — мертвым голосом повторяет его жена, словно сама не понимает, что говорит.

— Думаю, это все, — говорит он.

А потом быстро и решительно кивает мне на дверь.

Я стою на крыльце. Словно не собираюсь уходить.

В доме раздается душераздирающий крик.

Я поворачиваюсь и иду к трамвайной остановке.

Моя миссия выполнена.