Мне стало жарко и душно. Но нет, гордость мешала убежать в другую комнату. Я же сказала, чтобы не приходил сюда ночевать, хотя это его дом. Мне было плевать. Как я сказала, так и будет!

— Городовой, сгинь! — я выдернула у него из-под головы подушку, на что он недовольно зарычал. Сел в постели. В комнате царил полумрак, и я могла различить его силуэт и даже искажённую злобой мимику.

— Я пришёл сюда спать, — прорычал он, — Так что верни подушку и либо выметайся, либо спи, — он отобрал подушку и снова улёгся. Ишь ты, так я и поверила, что он пришёл только спать…

Но я смерилась. Свернулась калачиком на краю кровати и долго пыталась уснуть, стараясь не пускать глупые мысли…И как ни странно, мне это удалось, под размеренное дыхание Городового я вырубилась.

Этим утром пробуждение было куда более сладким. Я слабо улыбнулась, потеревшись обо что-то гладкое и очень горячее. В этом доме что, одеяла с подогревом? Я застыла, поняв, что щека у меня прикасается не к подушке, а пальцы гладят не одеяло. Я открыла один глаз и взгляд упёрся в загорелую кожу. Шея! А рука у меня…Ну, так и есть, пальцы размеренно поглаживали волоски на груди Городового. Мои руки, в отличие от рук парня, расположились во вполне приличных местах, а вот ладонь Романа недвусмысленно обхватила мою пятую точку, другую он подоткнул под голову.

— Вот ты козлина, — тихо фыркнула я. Он не отреагировал. Я прислушалась и поняла, что он ещё спит. А козлиной он был не потому, что лапал меня, а потому, что мне это нравилось и нравилось, просыпаясь, видеть его.

— Машка, ты сошла с ума, — вздохнула я, старательно выбираясь из его объятий. Стоило снять его руку с моей филейной части, как он тут же открыл глаза, пара лёгких манипуляций — и я уже под ним.

— Доброе утро, — его глаза были заспанными, но излучали свет и какой-то магнетизм. Что уж греха таить, я залюбовалась и даже позволила себе улыбку.

— Привет.

— Только не говори, что тебе не нравится вот так просыпаться, — заявил он. Я хотела ответить что-то острое и сказать, что у него большое самомнение, но мне было жутко хорошо.

— Я и не говорю, — я чуть потянулась, — А теперь выпусти меня, мне нужно привести себя в порядок, — я отвернулась от него и стала делать вид, что меня больше интересует обои на потолке, чем его обнажённый торс, что было абсолютной неправдой.

— Ты и так выглядишь отлично, соня, — он склонился для поцелуя. Сердце моё тут же подпрыгнуло, и я задержала дыхание. Но он остановился, мерзко улыбнувшись. — Совсем забыл… — и он слез с меня. Я со злости запустила в него подушкой, но говорить ничего не стала, а тут же направилась в ванную, где простояла под прохладным душем пятнадцать минут, чтобы хоть как-то смыть с себя утреннее возбуждение. Гад, какой гад!

Переодевшись в повседневную одежду, я направилась вниз, чтобы приготовить завтрак. В целом, этот небольшой отпуск вызывал только положительные эмоции. Учитывая, что мне больше не хотелось предпринимать никаких попыток по разлучению будущей четы Матросовых, то его не омрачало почти ничего, кроме издевательств Городового, разумеется. Он ведёт себя по-идиотски, требует от меня того, что я не могу дать, и не хочет брать то, что я дала бы ему с большим удовольствием…

— Яду ему что ли подсыпать, — нахмурилась я.

— Кому? — пролепетала сонная Акулина. Я от неожиданности разбила яйцо мимо сковородки, и теперь оно стекало вдоль плиты.

— Тебе блин, — прошептала я еле слышно, поспешно стирая растёкшееся яйцо, — Городовому, кому же ещё.

— И что же он натворил? — девушка достала из холодильника сок и налила его в стакан.

— Вот именно, что ничего, — вздохнула я, и голос прозвучал куда более горько, чем мне казалось, — Ладно, хочешь помочь мне с завтраком? — добродушно спросила я и, слава Богу, получила отказ.

После плотного завтрака и небольшой уборки, было решено направиться на прогулку. Романыч предложил покататься на водных лыжах, а потом совершить прогулку на катере. Мы со Стасом лишь переглянулись от таинственного сочетания "водные лыжи" и двинулись за этими сумасшедшими. Я была заинтригована, но рисковать совсем не хотелось. По крайней мере, до одного момента…

— Ты посмотри как держится! — Роман с восхищением наблюдал за тем, как Акулина тянется за катером, как лыжи рассекают воду и как она восторженно визжит. Я стиснула зубы. Ну и что, если я этого не умею? Зато как готовлю!

— Это моя любимая! — радостно заверял Стас всех окружающих зевак, наблюдающих за Акулиной.

— Ну да. Неплохо… — усмехнулась я, недовольно морщась.

— Неплохо? — усмехнулся Городовой, — Можно подумать, что ты умеешь лучше! — он с насмешкой посмотрел на меня. Конечно, я не умела…и мне бы засунуть чувство собственного достоинства и гордость куда подальше, но вместо этого я решительно воскликнула:

— Конечно! Я что, не говорила, что прекрасно катаюсь? — ага, следовало бы до этого сказать, что я не катаюсь вообще ни на каких лыжах. Но я уже распалилась, всё внутри меня вспыхнуло. Уля, ты может и хорошая, но я не люблю, когда на меня вот так насмешливо смотрят…И уж если честно, меня сильно взбесило то, с каким восхищением Городовой смотрит на неё.