Как же она там со своими страхами открыться кому-то? Справилась или тоже думает о нём. Нет, она неравнодушна к нему…он это знал. Но окажутся ли чувства к нему сильнее страха, который она приобрела, когда из её жизни ушёл человек, который должен был быть рядом всегда. И может Роману следовало бы оставить её в покое, но он просто не мог…И как можно быть такой слабой и сильной одновременно? Маша так боялась кому-то поверить…А что, если она всё-таки поверит и это будет не он? При этой мысли всё внутри сжималось от ярости. Ну, уж нет. Он добьётся того, чтобы она поверила в то, что он защитит её от целого мира. И он был готов на это. Если она полюбит его, он сможет защитить её от целой вселенной, что уж говорить о мире…

Я так и не решилась. Снова помешал страх. Ну как поступить? Явиться на порог и слёзно молить о прощении? Ну уж нет…он должен меня понять. Но почему-то от Романыча не было вестей. Неужели я так сильно его обидела своим недоверием? А ведь обидно, блин, он даже не позвонил. Хотя, что же я говорю? Сама виновата…Ох, какая же я идиотка…

В подобных мыслях прошло несколько дней. Я вернулась на работу в клуб и пару раз во время номера мне даже показалось, что я видела знакомее лицо дорогого мне человека…И что я тут загнебаю? Я втюрилась в Городового выше крыши, и от этого чувства я была готова разорваться на куски. Да пусть хоть в подвал меня посадит, лишь бы простил…Вот только чтобы простил, надо извиниться. А за что извиняться я не понимала. Я ведь боялась…и сейчас боюсь.

— Чёрт, — прошипела я. Наступила пятница, и я направлялась на девичник Акулины. Девушка обещала что-то загадочное, но мне, если честно, было всё равно. Я планировала расспросить её, не слышно ли там ничего о Романе.

Торжество проходило в каком-то загадочном месте. Поначалу, увидев какое-то заброшенное здание на самой окраине города, недалеко от трассы, я подумала, что прочла адрес вверх тормашками или неправильно его написала. Но нет. Вроде то место.

— Неужели решили жертвоприношение устроить, сектанты хреновы, — недовольно пробурчала я, опасливо выбираясь из машины. Как-то не хотелось оставлять свою ненаглядную Ларку на растерзание местным гопникам. Но с глубокой печалью я всё-таки это сделала и неуверенно поплелась в дому. Чёрт, и угораздило меня принарядиться? И почему я вообще не отказалась от звания свидетельницы? И что вообще за бред, Стас и Акулина и так друг для друга предназначены без всяких там благословений от первой любви…

— А вот и ты! — я как сидорова коза подскочила от голоса, раздавшегося за спиной.

— Уля? — я уставилась на непонятное существо передо мной. Акулина, а я всё-таки решила, что это она, была с ног до головы укатана каким-то белым полотном, словно мумия, лицо у неё было выбелено, губы были ярко-красными, а на глазах были толстые стрелки, доходящие до самых ушей. Гейша, блин!

— Да, это я, пошли быстрее, обряд уже пора начинать, — во мне ещё больше возникли подозрения относительно жертвоприношения, и, кажется, жертвой буду я.

— А может не надо? — я покосилась на хилое сооружение, что-то среднее между курятником и собачьей будкой, только трёхэтажное. — Ты вообще что задумала? — я почему-то говорила шепотом, с опаской смотря в кусты. А вдруг сейчас как высыплют другие сектанты, повяжут меня и закопают под ближайшем деревом и пусть земля мне будет пухом…Меня аж мурашки пробрали. Я в который раз прокляла туфли на высоком каблуке и симпатичное чёрное платье.

— Идём, переоденешься, и мы начнём.

Увидев свой "наряд", я возжелала проводить некий обряд совершенно голой. Я, конечно, понимала, что все свои и так далее…Но мне перед собой было стыдно надеть это. Огромные оленьи рога ютились на мелкой шляпе, завязывающейся под подбородком словно каска. Моя голова постоянно стремилась перевесить тело, и мне с трудом удалось влезть в какой-то болотно-грязный мешок.

— Я же не разогнусь, — стиснув зубы, я пошире расставила ноги и всё-таки подняла голову. На меня с любопытством смотрели ещё три девушки в подобных Акулине нарядах. Рога это намёк? Что там Романыч успел натворить? Гадина…

— Всё нормально, дело за малым. Тебе осталось встать на одну ногу ласточкой, руки сложить за головой и спеть ритуальную песню. На этом обряд будет закончен и ты благословишь меня на брак.

— Позволь поинтересоваться, какой нации я обязана этим…обрядом? — прошипела я, раздумывая над тем, как бы мне добраться до ядерного оружия нашей страны и стереть с лица земли эту плешивую странёнку, заставляющую меня так унижаться. А рога всё тянули вниз…

— Это древнее племя в глубине джунглях Индии. Мы со Стасом случайно нашли их, кажется, кроме нас, об их существовании никто не знает, — голос Ули был наполнен гордостью. Ну, ещё бы, рога-то не у неё на голове, а я чувствую себя ничтожеством…

— Ну, хорошо. Что там за песня? — Акулина протянула мне листок, на котором красовались какие-то кривые буквы. — Эм…это на каком языке?

— На их местном, но с другой стороны расшифровка как произносить, — подсказала невеста. Я вздохнула и перевернула листок. Встала в позу. Три другие девушки зажгли свечи, и я принялась чего-то там бормотать, стараясь при этом не выпускать матерные словечки, крутившиеся на языке.

Читала долго, с выражением, как учили на уроках литературы. Моя учительница сия замечательного предмета, непременно бы меня похвалила. Акулина добродушно придерживала меня за рога несчастного оленя. Наконец, всё закончилось. Девушки потушили свечи.

— Ну, вот и всё, — Акулина с упоением вдохнула "свежий" воздух дома, в котором собрался букет протухших яиц, снова протухших яиц, чего-то мёртвого и разлагающегося, отходов жизнедеятельности и ароматизированных свеч, который вообще никак не вписывались.