Шрифт:
О’Нил хотел было что-то сказать — извиниться за ложь? За то, что не рассказывал о расследовании? — но передумал.
— У меня есть еще пара минут, — произнес он, глянув на часы.
— Эй, ты как? Все хорошо?
— Устал немного.
Мужчины! На все одна отговорка: немного устал. В голове у Дэнс прозвенел тревожный звоночек. На самом деле ничего у них не хорошо, просто не хотят признаваться.
— Кстати, — спохватился помощник шерифа. — Есть новости от Эрни из Лос-Анджелеса. Судья отказался начинать слушание о неподсудности Джона Доу. Через полчаса суд.
Дэнс скрестила пальцы.
— Удачи нам, — сказала она и крепко обняла О’Нила.
Выудив из кармана ключи от автомобиля, О’Нил направился к лестнице. Видимо, очень спешит, раз не стал дожидаться лифта.
Оглянувшись на кафетерий, Дэнс не заметила за столиком мать. Проклятие, она ушла… Плечи Дэнс поникли.
— Кэти, — позвал из-за спины женский голос.
Иди Дэнс, выйдя через боковую дверь, ждала, наверное, пока дочь поговорит с помощником шерифа.
— Майкл все рассказал, мам.
— Как только с меня сняли обвинения, я приехала в больницу. Поговорить с теми, кто поддерживал меня.
«С теми, кто поддерживал…»
На мгновение между ними повисла пауза. По интеркому передали невнятное сообщение, где-то заплакал ребенок, и вскоре вновь воцарилась тишина.
По выражению на лице матери, по ее словам Кэтрин Дэнс поняла, насколько сложна сеть непонимания между нею и Иди. Трудность вовсе не в том, что Дэнс-младшая покинула мать, уехав из здания суда. Все куда глубже.
— Я знала, что ты невиновна, мам, — пробормотала Дэнс.
Иди улыбнулась.
— И это говоришь ты, эксперт по кинесике! Как ты вычисляешь ложь, Кэти?
— Мам…
— Кэти, ты ведь задумывалась: а вдруг я и правда отравила бедного юношу?
В душе образовалась чудовищная пустота. Тяжело вздохнув, Дэнс хотела возразить, но передумала.
— Может быть, мам. Я и правда задумывалась. Однако меньше тебя любить не стала.
— Я все поняла по твоему лицу, еще там, на слушании о залоге. Посмотрела тебе в лицо и поняла: ты считаешь мою вину возможной.
— Мне так жаль, — прошептала Дэнс.
В следующий момент Иди совершила нечто, чего Дэнс никак не ожидала: крепко — с силой, на которую способна не всякая женщина, — взяла дочь за плечи.
— Чтобы я больше от тебя таких слов не слышала, — резко произнесла мать.
Часто заморгав, Дэнс хотела ответить…
— Чш-шш, Кэти. Я еще не все сказала. После слушания я всю ночь не спала. Думала о том, что видела в твоих глазах, о твоих подозрениях. Меня обуревала ярость, но потом я осознала одну вещь. Такой дочерью надо гордиться.
Округлые черты лица матери смягчились в улыбке.
— И я тобой очень горжусь.
Видя непонимание на лице дочери, Иди продолжила:
— Кэти, родители постоянно сомневаются в своей правоте. Сама знаешь.
— Раз по десять на дню убеждаюсь.
— Мы надеемся, молимся, чтобы дать детям все нужное, воспитание, ласки, поддержку. К этому наша роль и сводится: не воевать за детей, а готовить их к битвам. Учить здравому суждению, суждению самостоятельному.
По щекам Дэнс потекли слезы.
— Увидев сомнение в твоих глазах, я поняла, что воспитание на все сто удалось. Ты выросла самостоятельной. Не слепой. Предубеждения ослепляют, как и ненависть. Как и привязанность, и любовь. Ты же искала истину, отбросив личное. — Мать засмеялась. — Ты, конечно, ошиблась, но винить тебя не за что.
Женщины обнялись.
— Твоя работа еще не закончена, — напомнила Иди. — Возвращайся в офис. Моя злость еще не прошла, однако за день или два я с ней справлюсь. Вместе пройдемся по магазинам, пообедаем в «Казанове»… Кстати, платишь ты, Кэти.
Глава 46
Вернувшись в офис, Кэтрин Дэнс написала окончательное решение по делу.
Отпив принесенного Мэрилин Кресбах кофе, Дэнс взглянула на розовые квиточки — сообщения, оставленные звонившими, — которые помощница положила у тарелки с пухлой печенюшкой.
Сообщения Дэнс прочла, но никому не перезвонила. Зато печенье умяла до последней крошки.
Пискнул телефон, извещая об эсэмэске. О’Нил писал:
Судья готовится вынести вердикт. Еще несколько часов. Держи кулачки. Сегодня многое решается, позже перезвоню.