Аманда жестом попросила его продолжать, и Бэленджер сообщил:

— Но в кубе оказалась дыра. Я разглядел, что внутри лежит металлическая коробка, и кинулся домой. Когда я рассказал о находке отцу, он в первые минуты рассердился. Я ведь играл на стройплощадке, где меня могло придавить обломками, а то и вовсе убить. Но, узнав о моей находке, он решил отправиться туда вместе со мною. На следующее утро отец попросил рабочих вскрыть блок. Я хорошо запомнил его слова: «Только, ради бога, не повредите содержимое!» Рабочие заинтересовались находкой ничуть не меньше, чем мы. Больше того, многие учителя и ученики, прослышав о случившемся, прибежали на стройплощадку. Рабочий взял крепкую фомку и, изрядно попотев, вытащил металлическую коробку размером с большую телефонную книгу. Крышку накрепко прихватило ржавчиной. Школьники стали требовать, чтобы рабочий немедленно взломал ее, но отец сказал, что необходимо провести торжественную церемонию и организовать под это дело сбор пожертвований. Желающим увидеть вскрытие капсулы можно будет продавать билеты, а деньги пустить на приобретение книг для библиотеки. Все согласились, что идея замечательная. Директор школы обратился в газеты, на телевидение и радио, чтобы широко оповестить о находке. Торжественная процедура вскрытия послания должна была состояться в большом школьном зале во второй половине воскресного дня. Запланировали телевизионный репортаж. Была продана тысяча билетов по доллару.

— Что же оказалось в капсуле? — спросила Аманда.

— Этого так никто и не узнал.

— То есть как? — изумилась Аманда.

— Капсула времени хранилась в шкафу, а тот стоял в кабинете директора. Ночью накануне торжественной церемонии кто-то забрался в школу, взломал дверь кабинета и похитил капсулу. Нетрудно представить, какое разочарование постигло всех. Я до сих пор не перестаю гадать, что же именно школьники сорок второго года считали достойным того, чтобы передать будущим поколениям.

Дом находился за квартал от Грамерси-парка, на Восточной Девятнадцатой улице. Это место можно было бы назвать историческим заповедником района. По случаю субботы автомобильное движение оказалось небольшим. Небо затянули облака, и в легких курточках было прохладно. Остановившись перед одним из почти одинаковых домов, занимавших обе стороны улицы, Бэленджер и Аманда разглядывали потемневшую от времени бронзовую табличку, извещавшую, что дом построен в 1854 году. Над входом висела еще одна, с надписью «МАНХЭТТЕНСКИЙ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ИСТОРИИ».

Они поднялись по ступенькам и оказались в полутемном вестибюле, который, похоже, совершенно не изменился за прошедшие полтора века. На специальном мольберте красовался плакат с изображением благообразного мужчины с седыми волосами и усами. Он был худощав, от уголков глаз разбегались морщинки, одет в старомодный костюм и держал в руках металлический цилиндр со следующей надписью:

Бэленджер услышал голоса, доносившиеся из глубины здания.

Затем из двери по правую сторону коридора вышла приятная женщина лет сорока в простом темном платье.

Увидев Бэленджера и Аманду, она улыбнулась.

— Рада, что вы смогли присоединиться к нам.

— Знаете, приглашение было составлено столь тонко, что мы не смогли устоять, — ответил Бэленджер.

Женщина зарделась. Румянец, заливший ее щеки, подчеркивался полным отсутствием косметики. Черные волосы были собраны в строгий пучок.

— Должна признаться, что это моя идея. Наши лекции не всегда вызывают такой интерес, какого заслуживают, и я решила, что немного драматизма нам не повредит. Я и представить себе не могла, каких усилий потребует от комитета доставка приглашений. Да, я Карен Бейли. — Она протянула руку.

— Франк Бэленджер.

— Аманда Эверт.

— Как же! Это ведь вы нашли ту монету? В газетах писали о вашем интересе к истории. Я решила, что лекция должна вам понравиться.

— Скажите, вы, чисто случайно, не намерены устроить сбор пожертвований? — осведомилась Аманда.

— Ну… — Карен снова смутилась. — Мы с благодарностью принимаем пожертвования. Но вы не должны считать себя обязанными!..

Бэленджер сделал вид, что не заметил скептического взгляда Аманды.

— Что ж, мы с удовольствием внесем что-нибудь.

— В письме говорилось об угощении. Что вы предпочтете? Чай? Кофе? Безалкогольные напитки?

— Кофе, — ответил Бэленджер.

— Мне тоже, — добавила Аманда.

Они проследовали за Карен по коридору, увешанному тонированными сепией фотографиями с видами Грамерси-парка. Таблички возле каждого снимка сообщали, что все они были сделаны в 1890-х годах. На слегка поблекших фото были запечатлены повозки, запряженные лошадьми, мужчины в шляпах и костюмах-тройках при галстуках, женщины в платьях, достававших до высоких туфелек, застегивавшихся на пуговицы.

Вытертые ковровые дорожки приглушали шаги Бэленджера. Воздух отдавал затхлостью — прошлым. Карен свернула направо и провела их в длинный зал, уставленный рядами откидных кресел. Стены здесь тоже были увешаны коричневатыми, в тоне сепии, фотографиями.

Бэленджер взглянул в ту сторону, где висел экран. На кафедре стоял ноутбук, подсоединенный к проектору. Бэленджер переключил внимание на посетителей. Их было не много, всего с полдюжины. Они пили что-то из пластиковых стаканчиков и не спеша жевали сэндвичи.