– Что ж, - произнес Харолд К. Смит, думая о потерянном футбольном матче, - пусть войдет.

– О, - печально вымолвила Илза.
– Бедняжка, он не может ходить.

– О, - сказал Харолд К. Смит.
– Значит, мне придется идти к нему?

– Будьте так любезны!

И Смит пошел.

Блондинка открыла боковую дверь. Харолд К. Смит сунул голову внутрь и увидел самое безобразное лицо, которое ему когда-либо доводилось видеть.

Лицо принадлежало человеку, до шеи закутанному в одеяла. Это был древний старик с маленькими ушами и блестящими черными глазками. Его тело имело под одеялами весьма странные очертания.

– Смит!
– прошипел человек.

– Я вас знаю?

И тут Харолд К. Смит почувствовал, что в спину ему уперся пистолет. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы это понять. Честно говоря, он сомневался, что в данном случае вообще стоило поворачиваться.

– Быстро внутрь!
– скомандовала девушка, и ее голос уже не показался Смиту таким нежным.

Смит забрался в фургон. Внутри было тесно, и ему пришлось пригнуться. Впрочем, это было еще ничего, потому что вскоре на него рухнул потолок это Илза стукнула его по голове дубинкой.

– Я ждал этого момента, Харолд К. Смит, - замогильным голосом произнес Конрад Блутштурц.
– Ждал сорок лет.

– Кажется, он того...

– Что ты сказала?

– Он вас не слышит, - объяснила Илза.
– Боюсь, я слишком сильно ударила его. Извините.

– Тьфу, - сплюнул Конрад Блутштурц.
– Впрочем, какое это имеет значение? Все равно он не тот Харолд Смит, что нам нужен, а я слишком устал, чтобы его убить. Оттащи его обратно на крыльцо и там пристрели.

– А можно, я лучше отрублю ему голову?
– спросила Илза, пожирая глазами стальное лезвие, торчащее из голубоватого протеза левой руки.

– Если отрубить голову, то кровь брызнет фонтаном из горла, предупредил Конрад Блутштурц.

– Постараюсь не запачкаться, - пообещала Илза.

– Доставь себе удовольствие, - сказал Конрад Блутштурц, закрывая глаза.
– Лишь бы он был мертв.

– Вот спасибо.
– И Илза схватила Харолда К. Смита за ноги.

В телефонной будке на заправочной станции даже зимой стоял смешанный запах цветов магнолии и паров бензина. Илза положила трубку.

Они израсходовала уже целую пригоршню монет. Когда она начала звонить, у нее было сорок долларов мелочью, а сейчас осталось всего шесть центов. Но зато ей удалось найти именно то, что она хотела. Ей не терпелось рассказать обо всем ее фюреру.

Она помчалась к фургону и вскочила в кабину.

– Я нашла идеальное место!
– крикнула она, обернувшись назад.

Внутри фургона на раскладушке лежал Конрад Блутштурц.

– Где?
– прохрипел он.

– В Нью-Йорке. Санаторий "Фолкрофт". Мне пришлось сделать миллион звонков, но зато уж попала в точку. Администратор заверил меня, что это лучшее место в стране. Они готовы принять вас прямо сейчас и, самое главное, согласны, чтобы я осталась с вами как ваша личная сиделка. В других местах соглашались принять только вас, без меня, а я знала, что вы не захотите разлучаться со мной.

– Молодец, Илза, - сдавленным голосом похвалил Конрад Блутштурц.

У него нестерпимо болели культи ампутированных конечностей. Здоровой рукой он повыше натянул на себя одеяло. Оно кусалось - что поделать, армейское. От него чесалось все тело, и зуд сводил с ума сильнее, чем боль.

– Вы и представить себе не можете, - продолжала Илза бодрым голосом она всегда говорила так, когда настроение было на нуле.
– Этот "Фолкрофт" возглавляет Смит! Харолд Смит. Ну, не смех!

– Смит, - произнес Конрад Блутштурц, и глаза его запылали нехорошим огнем.

Глава двадцать седьмая

Римо вышел из кабинета, являвшегося штабом Лиги белых арийцев Америки и Алабамы, и направился в конференц-зал, чтобы присоединиться к Чиуну.

– Что сказал Император Смит?
– спросил Мастер Синанджу.

Он стоял перед сидящими прямо на полу членами Лиги белых арийцев, которым удалось остаться в живых. Руки они держали за головой, как военнопленные.

– Он не очень-то доволен, но если мы быстро найдем распылитель, думаю, он тебя не уволит. У Чиуна дрогнула жидкая бородка.

– Уволит?
– переспросил он упавшим голосом.
– Смит сказал, что меня могут уволить? Еще ни один Мастер Синанджу не был уволен! История не знала такого позора!

– Ну, если быть точным, про увольнение он не сказал, - вынужден был признать Римо, - но был очень огорчен.

– Тогда мы вернем этот прибор!
– твердо заявил Чиун.

– Каким образом?

Чиун знаком приказал одному из сидящих встать. Человек поспешно вскочил на ноги, словно выскочил чертик из коробочки.