– Если ты по-прежнему не хочешь работать, - очень вежливо обратился к ученику Чиун, - то я с удовольствием оставлю тебя в состоянии полного покоя.

Римо стоял не шевелясь. По его лбу стекала струйка пота.

– Но я мог бы освободить тебя от паралича и взять с собой в качестве переводчика и оруженосца, - продолжал старик.

Ученик молчал.

– Я дам тебе возможность сообщить свое решение. Если ответ придется мне не по вкусу, я верну тебя в это тягостное состояние и отправлюсь в путь.

Чиун ткнул ногтем точно в центр лба Римо, и тот немедленно ожил.

– Никаких больше поручений, Смит!
– гаркнул он.

– Ты опоздал, - бесстрастно отозвался Чиун.
– Я уже повесил трубку, а мы опаздываем на самолет до Виргинленда.

Римо нерешительно застыл на месте, кося одним глазом на замерший у его подбородка ноготь, а другим посматривая на открытую дверь. Он лихорадочно соображал, успеет ли дать стрекача, прежде чем мастер Синанджу, научивший его всему, чем можно похвалиться, отреагирует. Наконец Римо решил, что в таких обстоятельствах шанс на успех составляет примерно половину.

– Я хочу сегодня же убедиться в том, что Смит действительно делает все, что возможно, - заявил он.

– А я хотел бы убедиться в том, что мудрость, которой я наполнил твою глупую белокожую башку, не вытекла наружу через какую-нибудь доселе неизвестную дырку. Никогда еще ты не поддавался моему парализующему прикосновению с такой легкостью. Стыдись. Твоя голова набита никчемными мечтами и желаниями, которые ввергли твой мозг в его прежнее состояние наивной тупости. Того и гляди, ты снова начнешь питаться горелыми пирожками с тухлятиной. Неужели моим глазам суждено лицезреть столь низкое падение? жалобно воскликнул Чиун. Откинув назад голову, он приложил ко лбу словно бы выточенную из слоновой кости руку, и оставался в этой позе до тех пор, пока Римо вновь не заговорил.

– Перестань кривляться, - сказал он.
– Для меня это очень важно.

– Ну да, конечно. Твои корни. Ты должен отыскать свои корни. Уж лучше бы ты родился деревом, которое никогда не расстается со своими корнями и любуется ими всю жизнь напролет. Но ты родился человеком. У тебя нет корней. У тебя есть ноги.
– Чиун бросил взгляд на итальянские туфли ручной работы, в которые был обут Римо.
– Огромные, уродливые, неуклюжие конечности, но, несомненно, ноги. Я говорил тебе это тысячу раз.

– И тем не менее кто-то ведь меня родил, - настаивал ученик.

– Может быть, - лаконично отозвался Чиун.

– И кто-то был моим отцом.

– Вполне вероятно, - признал мастер Синанджу.

– Я хочу узнать, кто эти люди и почему они оставили меня на пороге приюта для сирот.

– Ерунда! Мало тебе знать, что тебя бросили? Представь, что ты поймал попутку, а потом водитель вдруг остановил машину и вышвырнул тебя на обочину. Неужели ты захотел бы посвятить всю свою жизнь поискам этого подонка и выяснению подробностей его биографии?

– Это совсем другое.

– Ничего подобного. Люди, которые произвели тебя на свет, выбросили тебя на помойку, будто сломанную куклу. Можно ли представить себе более грязное и нечестивое деяние?

– Я хочу знать причины их поступка, ведь именно он предопределил мою дальнейшую судьбу. Если бы я не остался сиротой, то, глядишь, не стал бы полицейским, не пошел бы служить в морскую пехоту и не попал бы во Вьетнам. Если бы не Вьетнам, я бы не встретился с Макклири, который прижал меня к ногтю и дал Смиту возможность повесить на меня то убийство. Смит решил, что если я сирота и у меня нет родителей, то мне прямая дорога в КЮРЕ. Подумай сам, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не столкнулся со Смитом.

– Но тогда бы ты не повстречал меня.
– Мастер Синанджу бросил на рассерженного ученика выжидательный взгляд. Очень уж многое связывало этих людей.

Римо заколебался.

– Я всего лишь хотел жить как все нормальные люди.

– И обрел жизнь, весьма незаурядную. Доселе ни одному белому человеку не выпадало такого счастья. С тех пор как из туманных пещер вышел первый мастер Синанджу, только мои предки считались достойными изучать это искусство, сияющий источник всех боевых искусств и лучшее из них. Только корейцы, самые совершенные создания, когда-либо населявшие Землю. Ни одного белого. Ты - первый. И ты несчастлив?

– Я не хотел становиться ассасином, не хотел убивать.

Чиун проделал головокружительный пируэт и, внезапно замерев на месте, окинул ученика торжествующим взглядом.

– Ты не просто убийца!
– воскликнул он.
– Ты - воин Дома Синанджу! Лучший на все времена!

– Я больше не хочу быть убийцей. Я хочу обрести себя.

– Тебе не надо обретать себя, Римо! Отныне ты принадлежишь Синанджу!

– Ты говоришь так, будто я - очередной экземпляр какой-нибудь коллекции.

– Ты - белый мастер Синанджу! Узнав о том, что я взял ученика презренной белой расы и вырастил из него человека, лишь немногим уступающего корейцам, мои предки преисполнились бы гордости...
– Чиун запнулся и добавил: - Впрочем, лишь после того, как перестали бы бранить меня за то, что я понапрасну растратил свой талант. Но времена были трудные, в современном мире достойных клиентов не нашлось, и я был вынужден принимать самые унизительные предложения. Я подобрал белокожего найденыша и сделал из него мастера Синанджу. Мне нет равных!