Противники взирали друг на друга с неизбывной ненавистью.

– Вы, мятежники, трусливо прячетесь по кустам!
– прохрипел Фиск.

– А вы, янки, стреляете в спину!
– парировал Реди.

История не сохранила имени зачинщика драки в аэропорту "Бэрд". Кое-кто из очевидцев утверждал, будто бы первым нанес удар Реди, другие клялись, что окутанная клубами порохового дыма пуля вылетела из ствола пистолета Фиска еще до того, как острие сабли неприятеля устремилось к его груди.

Как бы то ни было, сверкнула сталь, и грянул выстрел, но у недругов и мысли не мелькнуло о том, что они могут погибнуть.

Впрочем, неудивительно, поскольку оба считали, что находятся в полной безопасности.

* * *

Никто не заметил худенького приземистого азиата в черной одежде, пробиравшегося сквозь толпу. Он был на три головы ниже большинства присутствующих, к тому же их взгляды были прикованы к спорщикам, точнее, к их оружию.

В мгновение ока неведомая сила переломила стремительный клинок. От вспышки при выстреле "драгуна" зеваки инстинктивно прикрыли глаза и потому не уловили, как пуля отклонилась от темно-серой груди Орэла Реди.

В тот же миг она с металлическим скрежетом прошила чей-то зеленый ранец, только что выползший из окошка раздатчика багажа.

Когда все стихло, толпа ахнула: из живота Фрэнка Фиска, казалось, торчала сабля, а у самой груди Орэла Реди дымился пистолет.

Фиск и Реди одновременно осознали происшедшее.

– О Господи! Мне конец, - простонал Реди.

– Ты проткнул меня насквозь, проклятый мятежник!
– взвыл Фиск.

Оба тотчас повалились на пол, потеряв сознание. Реди по-прежнему сжимал в руке саблю; но теперь стало видно, что от клинка остался лишь затупленный огрызок, похожий на тупой нож для масла. В свою очередь, в теле Реди не было ни дымящейся раны, ни выходного отверстия. Крови тоже не было.

Зеваки подошли поближе, чтобы взглянуть на доблестных солдат, павших на поле битвы аэровокзала "Бэрд". Первым сломанную саблю подхватил страховой агент из саванны. Он поднял клинок, чтобы все присутствующие могли видеть закругленную выбоину на закаленной стали.

– Будь я проклят!
– воскликнул агент.
– Сдается мне, пуля отсекла конец этого вертела и спасла жизнь обоим!

* * *

Шагая прочь от места стычки, Римо сказал мастеру Синанджу:

– Ловкий ход, папочка. Ты предотвратил жестокое кровопролитие.

– Между прочим, ты мог бы помочь, - отозвался Чиун.

– Я бастую.

– Уж не значит ли это, что ты поддерживаешь союз?

– Я бывший морской пехотинец и ни за что не стану поддерживать человека, напялившего чужую форму. А почему ты спросил?

– В этой сумасшедшей стране сторонники союзов постоянно бастуют.

– А-а эти...
– протянул Римо.

– Кто?

Заметив, что в аэропорту тут и там вспыхивают кулачные потасовки, Римо проворчал:

– Да так, слабаки всякие.

– Любая республика неизбежно прогнивает изнутри.

Проходя мимо драчунов, Чиун время от времени выбирал ту или иную особо распалившуюся толпу и незаметно погружал в ее гущу свой длинный ноготь.

Кореец действовал так быстро, что вскрикивающие от боли раненые и думать не думали о том, чтобы связать неприятные ощущения с маленьким старичком в черной одежде, который с отсутствующим видом скользил мимо.

Пассажиров быстро эвакуировали, а в аэропорт прибыли специалисты по отлову насекомых, ибо сотрудники аэропорта заявили, что в зале "полно крохотных смертоносных пчел".

Никаких пчел, конечно, обнаружено не было.

Так завершилась схватка в аэропорту "Бэрд", о которой впоследствии будут слагать песни.

* * *

Служащий конторы проката автомобилей смерил Римо и Чиуна критическим взором.

– Север? Юг?
– спросил он.

– Север, - ответил кореец.

– Он имеет в виду другой Север, - вмешался Римо.

– О каком Севере вы говорите?
– недоверчиво уточнил служащий.

– Он подумал, что вы подразумеваете Северную Корею, - сказал Римо.

– Значит, он оттуда приехал?

– Да, я родился в Северной Корее, - ответил мастер Синанджу.

– Тоже ничего хорошего, - отрезал служащий.
– Никакой машины вы не получите.

– Это ваше последнее слово?
– холодным тоном осведомился Римо.

– Да, клянусь собственной душой и надеждой умереть, шепча слово "Дикси"!

Это было последнее слово, произнесенное служащим проката автомобилей в полный голос. До конца своих дней он мог только шептать. Врачи так и не сумели объяснить паралич его голосового аппарата.