Ричер понял, что она будет сидеть на месте, пока он не уйдет. Он был разочарован. Главным образом из-за вопросов, возникших у него в связи с мертвым юношей, на которого он наткнулся в темноте, но еще и потому, что в глубине души ему бы хотелось быть мужчиной, вызывающим доверие у молоденьких девушек. Это, разумеется, ни к чему бы не привело. Она была юной, а он — в два раза старше. К тому же бойфренд девушки умер, что делало ее в каком-то смысле вдовой.

Она продолжала за ним наблюдать. Ричер перевел взгляд на ее отражение в окне. Она поднимала глаза и опускала их, сжимала и разжимала кулаки. Неожиданно посмотрела в его сторону, как будто ей в голову пришла новая мысль, затем вновь отвернулась, как будто отбросила ее. Как будто нашла причины держаться от него подальше. Через пять минут Ричер принялся искать в кармане деньги. Счет ему был не нужен. Он знал, сколько стоят сэндвич и кофе и чему равняется местный налог на продажу, потому что цены были напечатаны в меню. Он вполне мог сосчитать в уме общую сумму и вычислить пятнадцатипроцентные чаевые для официантки в возрасте студентки колледжа, которая тоже старалась лишний раз к нему не подходить.

Ричер сложил мелкие банкноты в длину и оставил их на столе, затем встал и шагнул в сторону двери. В последнюю минуту он изменил направление, подошел к столику девушки и сел напротив.

— Меня зовут Ричер. Мне кажется, вы хотели со мной поговорить.

Девушка посмотрела на него, моргнула, открыла рот, снова его захлопнула и смогла заговорить только со второй попытки.

— А с чего вы так решили? — спросила она.

— Я встретил копа по имени Воэн. Она мне сказала.

— Что она вам сказала?

— Что вы ищете того, кто побывал в Диспейре.

— Вы ошиблись, это не я, — пробормотала девушка.

Врать она не умела. Совсем не умела. В своей предыдущей жизни Ричер встречался с настоящими мастерами, а у этой девушки все было написано на лице. Она судорожно сглатывала, начинала говорить и замолкала, заикалась, нервничала и посматривала вправо. Психологи установили, что центр памяти у человека находится в левом полушарии мозга, а за воображение отвечает правое. Таким образом, люди бессознательно смотрят влево, когда что-то вспоминают, и вправо, когда сочиняют, иными словами, врут. Девушка так часто поворачивала голову вправо, что Ричер начал опасаться за ее шею.

— Ладно, прошу прощения, что побеспокоил вас, — сказал Ричер.

Но остался на месте. Он сидел спокойно и расслабленно, занимая почти всю виниловую скамейку, предназначенную для двоих. Вблизи девушка оказалась симпатичнее, чем когда он смотрел на нее с расстояния. Ее лицо украшала россыпь веснушек, и у нее был подвижный, выразительный рот.

— Кто вы? — спросила она.

— Обычный человек, — ответил Ричер.

— Какой?

— Судья в Диспейре назвал меня бродягой. Так что, полагаю, я именно такой человек.

— Работы нет?

— Уже давно.

— Меня они тоже назвали бродягой, — сообщила она.

У нее был необычный акцент. Она не из Бостона, и не из Нью-Йорка, и не из Чикаго, и не из Миннесоты, и не с Глубокого Юга. Возможно, приехала с юго-запада. Вероятно, из Аризоны.

— Думаю, в вашем случае они ошиблись, — заметил Ричер.

— Я не совсем понимаю, что означает это понятие.

— Оно произошло от французского слова «waucrant», — объяснил Ричер. — Обозначает человека, который путешествует с места на место без законных или видимых средств к существованию.

— Я учусь в колледже, — проговорила девушка.

— Значит, против вас выдвинуто несправедливое обвинение.

— Они просто не хотели, чтобы я там находилась.

— Где вы учитесь?

Она помолчала, потом посмотрела вправо и ответила:

— В Майами.

Ричер кивнул. Она не училась в Майами. Возможно, вообще не училась на Востоке. Скорее всего, где-то на западном побережье. Например, в Южной Калифорнии. Неопытные лжецы часто выбирают зеркальный образ, когда врут насчет географии.

— Какая у вас специальность? — поинтересовался он.

Она посмотрела прямо на него.

— История двадцатого века.

Скорее всего, так оно и было. Молодые люди, как правило, говорят правду касательно области, в которой разбираются, потому что они этим гордятся, и к тому же они боятся, что их поймают на вранье, если они назовут что-нибудь другое. Чаще всего это единственное, что у них есть. Издержки молодости.

— У меня такое ощущение, будто это было совсем недавно, — сказал Ричер. — Я не про историю.

— А про что?

— Про двадцатый век.

Девушка не ответила. Не поняла, что он имел в виду. Она, наверное, помнила максимум восемь или девять лет из прежнего столетия, причем видела их глазами ребенка. В его памяти осталось немного больше.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она еще раз посмотрела вправо.

— Анна.

Ричер снова кивнул. Ее звали не Анна. Вероятно, это имя ее сестры. Или лучшей подруги. Может, кузины. Как правило, люди предпочитают держаться поближе к дому, когда придумывают фальшивые имена.