— Но они ничего такого не сделали.

— Потому что из Диспейра им никто не звонил. Проклятье, что они делают с трупом? Там нет морга. Даже подходящего холодильника, насколько мне известно. В том числе для хранения мяса.

— Значит, они делают с ним что-то другое, — сказал Ричер.

— Например?

— Скорее всего, хоронят.

— Но он не был жертвой несчастного случая на шоссе.

— Возможно, они хотят что-то скрыть.

— Но ты же сам говорил, что он умер своей смертью.

— Верно, — кивнул Ричер. — Он слишком долго блуждал в зарослях. Может быть, дело в том, что полицейские выгнали его из города и теперь им стыдно. Если, конечно, они еще способны испытывать стыд.

Воэн снова покачала головой.

— Они не выгоняли его из города. Мы не получали звонка. Они всегда нам звонят. Всегда. Потом довозят человека до границы и оставляют. На этой неделе это были ты и девушка. И все.

— А они никогда не вывозят их на запад?

— Там ничего нет. Ничейная земля.

— Может, они просто не торопятся и звонок последует позже.

— Едва ли, — возразила Воэн. — Ты находишь мертвеца и сразу одну руку кладешь на пистолет, а другую — на рацию. Ты просишь поддержки, вызываешь «скорую помощь» и коронера. Один, два и три. Все делается совершенно автоматически. И здесь, и там.

— Или они не такие профессионалы, как вы.

— Тут дело не в профессионализме. Тут дело в том, что кто-то прямо на месте решил нарушить процедуру и не звонить коронеру. А на это должна существовать серьезная причина.

Ричер промолчал.

— Возможно, полицейских там не было. Возможно, его нашел кто-то другой.

— Гражданские не возят носилки в своих машинах, — заметил Ричер.

Воэн рассеянно кивнула и встала.

— Нам надо уйти отсюда до того, как придет дневная смена, — сказала она. — И начальник.

— Ты не хочешь, чтобы тебя видели со мной?

— Есть немного. И еще меня смущает тот факт, что я не знаю, как поступить.

Они вернулись в старый автомобиль Воэн и опять поехали в кафе. Завтрак уже закончился, и народу почти не осталось. Ричер заказал кофе. Воэн сказала, что ее вполне устроит стакан водопроводной воды. Она выпила полстакана и принялась барабанить по столу пальцами.

— Давай рассуждать с начала, — предложила она. — Кем был тот парень?

— Белым мужчиной, — ответил Ричер.

— Не латиноамериканцем? И не иностранцем?

— В формальном смысле латиноамериканцев можно считать белыми. Как и арабов и некоторых азиатов. Я сужу только по его волосам. Он не был черным, тут у меня нет сомнений. А в остальном — он мог приехать сюда из любой точки на карте.

— Он был смуглый или бледный?

— Я ничего не видел.

— Тебе следовало захватить фонарик.

— По зрелом размышлении я рад, что этого не сделал.

— А какой на ощупь была кожа?

— Самой обычной.

— И все же ты должен был сделать какие-то выводы. Оливковая кожа на ощупь воспринимается иначе, чем бледная. Она производит впечатление немного более гладкой и плотной.

— В самом деле?

— Мне так кажется. А что думаешь ты?

Указательным пальцем правой руки Ричер коснулся внутренней части своего левого запястья, дотронулся до щеки, провел под глазом.

— Трудно сказать, — задумчиво проговорил он.

Воэн протянула ему через стол свою руку.

— Сравни.

Он деликатно коснулся внутренней части ее запястья.

— Теперь лицо, — велела она.

— Ты серьезно?

— Исключительно в исследовательских целях.

Немного помедлив, он коснулся ее щеки подушечкой большого пальца. Потом убрал руку и сказал:

— Кожа у него была более плотной, чем у нас, а гладкость посередине между нами.

— Хорошо, — ответила Воэн. Она дотронулась до своего запястья в том месте, где к нему прикасался Ричер, и провела ладонью по щеке. — А теперь дай мне пощупать твое запястье.

Он протянул руку над столом. Воэн приложила два пальца к его запястью, словно собиралась измерить пульс, и слегка потерла кожу, а потом наклонилась вперед и другой рукой коснулась его щеки. Кончики пальцев у нее были холодными после стакана с водой, от этого прикосновения Ричер вздрогнул и ощутил, как между ними проскочил легкий электрический разряд.

— Значит, он вовсе не обязательно был белым, но определенно он был моложе тебя. Не таким морщинистым и иссеченным дождем и ветром. Короче, не таким ужасным, как ты.