Как в космос выйди…

Анна закурила новую сигарету. Ее руки тряслись.

Детей не везли.

Почему они так задерживаются?

Впрочем, могла случиться поломка «скорой».

«В любом случае — это еще не твои дети. Поэтому успокойся…»

Но тревога не оставляла ее.

Она спустилась к телефону и набрала номер бара, где теперь работал Кирилл.

«Мой концептуальный режиссер Кирилл теперь ведет стриптиз-шоу», — мрачно усмехнулась она.

Может быть, он сможет вырваться из объятий очередной красотки и поедет домой?

Анне все-таки будет спокойнее, если дети будут не одни…

— Кирилл! Тебя к телефону!

Шепот над ухом заставил его прерваться.

— Кто? — спросил он.

— Жена, — едва заметно усмехнулась Ариадна.

Он отошел в тень.

На сцене в медленном танце по-змеиному извивалась обнаженная фигурка. «Ты в ритме танца…»

До объявления следующего номера, как прикинул Кирилл, у него оставалось несколько минут.

Он взял трубку.

— Я слушаю, — сказал он.

— Кирилл, я задерживаюсь. Пожалуйста, милый, освободись пораньше, а? Дети там совершенно одни…

— А ты?

— Я же говорю — у меня работа!

— У меня тоже работа, — раздраженно сказал он, понимая, что слишком резок.

Анна помолчала, но потом попросила:

— Кирилл, я все понимаю. Но сейчас так получилось, что я не могу уйти. Должны привезти детей в тяжелом состоянии. А Душка с Павликом одни. Попытайся отпроситься, а? Может быть, сегодня Ариадна управится без тебя?

— Что там с этими детьми? — пропустил он мимо ушей ее колкость относительно Ариадны.

— Сбило машиной, — ответила Анна.

Черт! Почему-то сразу всплыли Душка с Павликом…

Кирилл посмотрел на Ариадну.

Она стояла, глядя на просцениум, где извивалась девица, и едва заметно улыбалась.

«А ведь она слышит каждое слово Анны, — подумал Кирилл. — Слышит. Черт знает как это у нее получается, но она все слышит».

— Хорошо, я попробую, — пообещал он и повесил трубку.

— Я подвезу тебя, — сказала Ариадна. — Дети — это святое.

И она с наслаждением дотронулась до своего живота.

Мира так долго бродила по улицам, что ноги стали болеть, как будто она только что закончила марафон. Марафон — это вообще-то из прошлой жизни, Мирочка. Из той поры, когда в воздухе пахло свободой, родители еще не были чудовищами с приклеенными улыбочками, а сестренка была жива.

Злость и обида прошли, уступив место безнадежности. Она почти успокоилась — к безнадежности и отчаянию Мира почти привыкла.

Сев на лавку, мокрую от снега, она потерла опухшие ноги и огляделась.

Где-то шуршал останками листьев ветер. Ох, как боялась раньше Мира этих шорохов, наделяя их голосами!

— Ш-што за ш-шрань эта ваш-ша Ш-штарая Пустош-шь, — сердито передразнила их Мира, показав язык неведомо кому, смотрящему сквозь ветви в телескоп луны.

И, не сдержавшись, стукнула кулачком.

О, как ей хотелось уничтожить это место!

— Оно выпило из нас жизнь, — пробормотала она.

Сжав кулаки, закрыла глаза, и темнота ее воображения мгновенно заселилась жуткими картинами.

Взрыв огня, превращающий Пустошь в горстку пепла… Огромные полчища саранчи, сметающие все на своем пути, не оставляющие камня на камне…

Колокольчики…

— Ми-ла, видишь, как глемят колокола?

Перед глазами всплыло смеющееся личико.

Воспоминание о сестренке стерло улыбку с Мириного лица. «Нет, — отмела Мира сладкие картины мести. — Пока здесь остался хоть один ребенок, я не стану этого делать. Ради тебя, малышка… Все было бы куда проще, если бы я могла просто умереть. Если бы в душе у меня еще не было греха. Но — я уже не безгрешна, а значит, я вернусь. Вернусь снова, чтобы стать куклой. Чтобы…»

Она судорожно глотнула воздух и закончила мысль, холодно глядя в темноту:

— Нет, вы не дождетесь еще одного чудовища, мои дорогие… Я помню, что сюда не возвращаются только дети.

Темнота теперь снова разговаривала.

Павлик зажал уши, чтобы не слышать, но голосам было наплевать. Они находили лазейки, проникали в мозг и не переставали издеваться над ним.

Грубые и мужские, они постепенно вытеснили Женский Голос, который мальчик от отчаяния уже считал своеобразной защитой. Они сквернословили и ругались, утверждая, что мальчик им не нравится, он им мешает.