Шрифт:
Ее лицо мокро от слез. Глаза щиплет.
Она всегда просыпается в слезах, когда ей снится тот, прежниймир.
«Я пришел сюда бесцельно с некой Фулы запредельной…»Маленький, счастливый мир уже стал этой запредельной Фулой, и Душке от этого так нестерпимо больно, так больно…
Вот и сейчас ей не хотелось вставать — хотелось снова закрыть глаза, уснуть и — видеть этот сон бесконечно, до самой смерти.
Но она встала, потянулась, играя нормальную, спокойную, рассудительную девочку, — Юлиан как-то сказал, что человеку свойственно верить в то, во что он играет. Вот Душка и старалась поверить в свою игру.
Пусть даже игра иногда была невыносимой.
Пока у нее это не получалось, но Душка думала, что все оттого, что она плохая актриса и неумелый игрок. Когда научится, станет легче.
— И жить тоже будет легче, — пробормотала она.
Но почему-то сейчас желание попасть туда, домой, в прежний, уютный и теплый мир, в эту самую «запредельную Фулу», было таким нестерпимым, таким острым, что горячие слезы подобрались к самым уголкам глаз, Душка мотнула головой и, стараясь не смотреть вокруг, открыла дверь ванной комнаты.
«В конце концов, я взрослая».
Она включила воду.
И, подняв глаза, увидела в зеркале не себя.
Женщина, держащая в руках ребенка, смотрела на нее, смотрела несмотря на то, что на месте глаз у нее были только раны, но Душка могла поклясться, что женщина эта ее видит и стоит она на краешке радуги, по которой сюда и пришла…
Из той, разрушенной, церкви. Душка видела ее остов, когда они гуляли с Юлианом по лесу и доходили до того самого пригорка, но тогда лицо Юлиана изменялось, он хмурился, в глазах появлялась ядовитая насмешка, и он спешил вернуться назад. Как-то Душка попросила его дойти до этой церкви, но он отказался, проворчав, что у него совсем нет времени, а все эти старые, замшелые религии разрушают Силу Воли и Разума, и он не понимает, почему у столь умной девочки возникают такие нелепые желания. Но Душка настаивала, и они дошли туда — правда, внутрь он заходить отказался. Душка же вошла — и почему-то там ей стало страшно. Наверное, потому, что у всех икон были уничтожены глаза, и все же — они смотрели. Все иконы были в полумраке, только женщину освещал луч, вот и получилось, что только эту женщину она и запомнила.
И теперь она видит ее. Женщина мягко улыбнулась ей, и из ее пустых глазниц исходили лучи странного радужного света.
«Это видение, — сказала себе Душка, не в силах отвести взгляд. — Это только видение… Мне кажется!»
Женщина протянула руку и мягко провела по Душкиной щеке. Так ласково и так тихо, что Душке больше всего захотелось схватить эту руку и прижаться к ней, прижаться, не отпуская, — даже в материнской руке никогда не было столько сочувствия и любви…
— Помоги тебе Бог, — едва слышно прошептала женщина.
И Душка почувствовала, как уходит ее страх, и теперь ей хотелось, чтобы эта женщина не исчезала никуда, потому что, как и Игорь, сохраняла тепло ее навеки утраченного прежнего мира или знала туда дорогу…
Но все исчезло.
Зеркало стало обычным. И отражалось там Душкино озадаченное и немного испуганное лицо.
Она пробормотала:
— Да уж… Все-таки мне нужен кофе. Мне очень нужен кофе.
Она закрыла воду, еще раз посмотрелась в зеркало, усмехнулась.
И уже собиралась выйти из ванной, как услышала тихий смех, и голос, странный, бесполый, призрачный, прошептал: «Passant, n’est-ce pas chose etrange qu’un demon soit pres d’un ange?» [1]
«В принципе, он самый обычный, — думал Игорь, пока двигался по улице. — Несколько малолюдный, но все в порядке. Если учесть, что я — хронический бездельник, а вокруг меня в основном люди, привыкшие целый день торчать на работе, все вполне объяснимо».
1
Прохожий, не странно ли тебе, что бес покоится рядом с ангелом? (фр.)
Наконец он увидел маленький подвал, на котором переливалась огоньками вывеска «BAR».
«Ну, вот как чудно, — сказал он себе. — Даже бар у них обозначен иностранными литерами… Все как в цивилизованном мире. Такая ма-а-аленькая ласточка из простого, подлунного мира».
«Или, наоборот, в вашем простом мире — ма-а-а-аленькие приветы из Старой Пустоши», — тут же пришел ответ от невидимого собеседника. Но Игорь уже не обратил внимания, сочтя это за вечно присутствующий внутренний голос, с которым каждый ведет беседы и споры, как будто и в самом деле он есть, этот самый «альтер эго».
Он окончательно решил, что все его галлюцинации в странном доме просто результат нездорового образа жизни и усталости.
«Когда вернусь, начну пить витамины и бегать по утрам. И — снова буду стараться читать утреннее молитвенное правило. И вечернее».
Он и сам не верил в свои обещания, но сейчас ему все-таки казалось, что именно так он и будет поступать, чтобы самосохраниться, когда вернется в нормальную жизнь.
«Если вернешься», — тихо прошипел внутренний голос.