— Нога… Подвернул.

— А ну сядь. Посмотрим.

Они так и не поняли — растяжение или вывих. Идти Юра не мог. Щиколотка быстро опухала. Пушкарев вырубил палку и смастерил грубый костыль. Потом стал перекладывать ношу в один рюкзак. Камни, шлихи, фотопленка, палатка да разная мелочь. Он уложил сначала шлихи и камни, потом пленку. Взвесил на руке тючок с палаткой и вопросительно взглянул на Юру. Тот кивнул:

— Обойдемся.

— Нет, выбрасывать не будем.

Пушкарев вытащил палатку из чехла и ножом распластал ее пополам. В обоих кусках брезента он прорезал по отверстию — для головы.

В этот день прошли километра четыре, не больше. А вечером впервые взялись за ремень. Юра сначала не понял, зачем Борис начал крошить сыромятную завязку от бродня.

— Варить.

— Брось. Чепуха. Это только в романах…

— Обычный ремень, пожалуй, чепуха, — согласился Пушкарев, посасывая пустую трубку, — а сыромятный — нет… Впрочем, посмотрим. Сам я тоже не пробовал.

Юра слабо махнул рукой. Мучила боль в ноге, внутренности сводило так, будто из них выкачивали воздух. Сидя в неудобной позе — только бы не тревожить лишний раз ногу, — Юра напряженно уставился в огонь, изредка поглядывая на товарища. Стараясь казаться спокойным и рассудительным, заговорил:

— Вот что, друг Пушкарев, у меня есть одно предложение… хорошее. Слушай. Мне необходимо остаться здесь. — И, сказав главное, заспешил, захлебываясь, боясь, что товарищ прервет его, остановит. — Ты не подумай всяких там этих… романтических… Просто так удобнее. Выгоднее нам обоим. Для дела выгоднее. Понимаешь? Один, без этой моей, — он сердито ткнул в ногу, — дубины, ты намного скорее доберешься до базы. Там дашь мои координаты. Что ты на меня так смотришь?.. Ну, что?

Почти презрительно прищурив глаза, Борис с насмешкой напомнил Юре песню:

— «Заветное слово «Вперед» всех смелых ведет и упрямых»?

— Да ты пойми: тогда все шлихи, все образцы можно оставить здесь, со мной. До базы уже недалеко. Налегке…

— Не дури! — уже сердито оборвал Борис и снова принялся за ремешок.

— А я не дурю, — теперь по-настоящему спокойно и тоже сердито возразил Юра. — Я просто не пойду — и только. Вот увидишь.

— Пойдешь. Вот увидишь…

Наутро Пушкарев ждал продолжения этого разговора. Но Юра молчал. Только когда Пушкарев начал забрасывать снегом костер, Юра поморщился:

— Я ж тебе говорил… Зачем гасишь огонь?

— Ну, хватит, поднимайся.

— Я сказал: не пойду.

— А я сказал: пойдешь.

— Ну, в общем, шагай.

Откуда только сила взялась в Пушкареве — загремел:

— Тебе говорят, вставай, сучье племя!

— Не ори, Борис Никифорович. Не пойду. Вот спичку на всякий случай оставь.

Пушкарев почти прыгнул к Юре, натужившись, рывком поднял его, тот вырвался и, охнув от боли, плюхнулся в снег. Пушкарев опять поднял его. Задыхаясь, Юра крикнул:

— Уйди! Пластом лягу… брыкаться буду!..

Выдохшись, Борис отступил и прислонился к дереву, переводя дыхание.

— Ну ладно. — Глаза его сделались влажными. — Не идешь — все равно заставлю!

Он наклонился, схватил Юру и, рванув на себя, поднял. Негромко, но с громадной внутренней силой, как будто не голосом, а всем своим существом, выговорил:

— Излуплю до бесчувствия, связку, а все равно поволоку! На четвереньках, ползком, а поволоку. Ну!.. Давай руку.

Юра смотрел на Пушкарева, силился что-то сказать и не замечал, как по собственным его щекам стекают слезы. Борис нагнулся за рюкзаком, подал Юре костыль и палку и легонько подтолкнул:

— Ничего, брат… Пошли.

Они заковыляли, и сумрачные таежные гиганты, покореженные свирепыми буревыми ветрами, чуть расступились перед этими двумя людьми.

Дойдя до Вангура и описав крутую дугу, Кузьминых и Василий Куриков возвращались обратно. Никаких следов пушкаревской группы они не обнаружили. Идти вдоль берегов реки, обследуя их? Но эта задача лежала на тех, кто шел вверх по течению. И Кузьминых повернул обратно в урман. Теперь он взял севернее. Очень возможно, что Пушкарев свернул с реки к базе раньше, не дойдя до намеченной планом точки.

Однажды они с Василием увидели самолет. И летчик заметил их и снизился. Тогда они быстро выложили на снегу крест из веток. Это был условленный знак: «Мы не те, кого вы ищете»… Самолет скрылся, и стало ясно, что Пушкарев и его люди до сих пор не обнаружены.