Безопасность в понятиях триподов означала выбор нового места обитания, так как сами они жили во многих космических городах, и гибель одного или даже десятка не являлась фатальной для их расы. В соответствии с этой идеей несколько тысяч землян с разных континентов переселили в подходящий мир, в заповедник, где неприхотливые кочевники и земледельцы могли плодиться, размножаться и строить свою цивилизацию. Этот процесс шел не очень быстро, и потому, спустя тысячелетия, эксперимент повторили, добавив более продвинутых существ с определенным ментальным профилем – не слишком агрессивных, не приемлющих жестокость, склонных к личной свободе и творчеству. Для них пришлось создать комфортные условия, но это не являлось проблемой, как и поиски новопоселенцев на переполненной людьми планете. Проблема состояла в другом: Земля уже превратилась в яблоко раздора между Ветвями, к ней присматривались ротеры, и на окраине Солнечной системы висел имперский звездолет.

Для триподов встать на сторону Внутренней Ветви было мудрым решением; данный выбор не обязывал их ни к чему, но позволял улавливать все негативные тенденции, все козни и интриги, грозившие Земле. При необходимости эта информация могла передаваться Внешним, имевшим право апеллировать к Договору и Обитающим в Ядре, непонятной, но грозной силе, самой могущественной в Галактике. Но Договор, к сожалению, не касался переселенцев, и триподы понимали, что не сумеют защитить их от Империи, от ротеров и от любого врага, который обнаружит заповедник. Собственно, уже обнаружил – семипалые не первый раз отправляли в эту звездную систему корабли.

У триподов не имелось боевого флота, не было метателей плазмы, лазеров и смертоносных ракет, зато они владели другим оружием – тайным даром манипулировать и предвидеть, предвидеть и манипулировать. Нужный объект для их манипуляций долго искать не пришлось – среди сторонников Внутренней Ветви ротеры считались самой алчной, самой беспринципной расой, вполне подходящей на роль пускового звена. Отправив им нейтрализатор охранных устройств Связующих, триподы запустили новую цепь событий, просчитали результат и погрузились в спячку. Долгую спячку – несколько месяцев по времени Земли.

Их сон был глубок, и никто в Галактике не знал, что снилось триподам, какие видения их посещали, какие образы, страхи и надежды являло им грядущее. Возможно, никаких; возможно, они просто спали, избавлялись от усталости, восстанавливали биохимический баланс, спали и не видели снов. Но цепь событий шла своим чередом, звено цеплялось за звено, и были среди этих звеньев гибель Тома Хиггинса и появление Защитника, был человек, перенесенный в Новый Мир, были ротеры и семипалые, был корабль-дракон, спускавшийся к архипелагу, были струи плазмы, что жгли дома, деревья и людей… Были потери, и были находки – тот Связующий, что возвратился на Землю из мира переселенцев. Было такое, что рассчитать не удалось, что невозможно предвидеть: он вернулся не один, а с женщиной. Тем лучше! Женщина – крепкая связь с Новым Миром, и они еще не раз там будут, ибо люди привязаны к своим друзьям и близким и к месту своего рождения. Можно не тревожиться за Новый Мир и не бояться имперского флота, пока они живы, этот Связующий и его женщина. Вспомнится им планета на другом краю Галактики, и они туда вернутся – вернутся в тот же миг, как только пожелают.

Вместе с ними вернется посланец Обитающих в Ядре. Вернется во всей своей силе и мощи и наведет порядок. Конечно, если будет в том нужда.

Если бы орден вручался премьер-министром или другой задницей из местных дармоедов, герр Поппер скорее всего отправил бы приглашение в мусорный ящик. Но королеве он отказать не мог. Она была младше Поппера всего лишь на пять лет, но, невзирая на возраст, несла тяжкое бремя власти и делала это с редким изяществом. К тому же профессор помнил, как обязан ей – именно Елизавета одарила его гражданством после войны, а теперь, по прошествии шестидесяти лет, желала сделать рыцарем, повесив на грудь высший орден Британской империи. Так что, смирив пренебрежение, питаемое к владыкам мира, герр Поппер велел Кларенсу Доджу подогнать «Роллс-Ройс» и везти его в Букингемский дворец к назначенному часу. Там он покорно принял награду, стал сэром Карлом Поппером и был допущен к королевской ручке.

После торжественной церемонии, когда королева удалилась, во дворце устроили раут с шампанским и более крепкими напитками. Сэр Карл стоял под британским гербом с рюмкой в левой руке, а правую пожимала череда гостей, неиссякаемая, как толпы зевак у Большого Бена. Тут были дипломаты и политики, дюжина епископов и генералов, светские дамы, обозреватели всех лондонских газет, известные футболисты и певцы, а также ученые коллеги Поппера – эти не без зависти поглядывали на его пиджак. После сотого рукопожатия пальцы профессора онемели, затем разболелась поясница, и в коленях начало стрелять. С трудом удерживая рюмку, он проклял британцев с их нелепыми обычаями и посочувствовал королеве – работа у нее была не из легких. Правда, во время приемов она чаще сидела, чем стояла.

Наконец пытка закончилась, и старый философ тоже сел – точнее, упал на стул, подставленный каким-то добрым самаритянином. Оглядевшись, профессор обнаружил рядом джентльмена лет сорока пяти, сухощавого и слегка смугловатого, с коротким ежиком седых волос. Одет он был безупречно, носил в петлице ленточку Почетного легиона, а на носу – очки в старинной роговой оправе.

– Питер Рэдклиф, археолог, – представился седой, и в его ладонях вдруг появился стакан с бренди. – Не буду мучить вас, сэр, и настаивать на рукопожатии, но я хотел бы поднять тост за научный прогресс и ваши личные в том достижения. Воистину философия – царица наук!

Они чокнулись, Рэдклиф отпил из стакана пару глотков, Поппер с грустным видом принюхался к содержимому рюмки – кажется, в ней был отличный французский коньяк.

– Вы не пьете? – удивленно спросил археолог.

– Увы, юноша! Простите мою вольность, но я, пожалуй, вдвое старше вас… Singula de nobis anni praedantur euntes… [30] Мне запретили алкоголь. Знаете, эти доктора…

– Большей частью они перестраховщики, – произнес с улыбкой Питер Рэдклиф. – Кто вас наблюдает?