Там, где коричнево.

А где коричнево?

Там, где грибы боровики.

Я точно знаю, что из земли боровик вылезает белым, а потом шляпка у него вдруг делается коричневой.

Рано утром я пошёл в лес, сел под коричневой сосной, жду.

Скоро появится боровик. Да вот он и вылезает. Шапочка белая. Теперь нельзя опускать глаза. Сейчас придёт коричневый человечек. Сижу жду. Никого нет. Зато вдруг кто-то чихнул. Оглянулся — заяц! Чихает! Простудился, что ли?

Посмотрел на гриб, а он уж коричневый. Проморгал человечка!..

Но вот прошлым летом лежу у моря, на пляже, и вдруг вижу — у Яниса на спине сидят целых семь штук! Семь коричневых человечков красят Яниса.

— Янис! Янис! — закричал я. — Смотри-ка, что у тебя на спине! Семь коричневых человечков!

— Ладно врать-то, — засмеялся Янис, — это ты мне песок на спину сыплешь, щекочешься. Таких человечков на свете нет!

— Да как же нет, если я сам вижу!

А жалко, что никто не знает, где живут коричневые человечки. Одни говорят — в медвежьей шкуре, другие говорят — в желудях, третьи — под сосновой корой.

И никто не знает, как их зовут. И я не знаю.

Коричневики?

Коричневисты?

Коричневяки?

Вы-то не знаете? Не слыхали?

Есть в Риге завод — «Саркана Звайгзне» — «Красная Звезда». На этом-то заводе и придумали мопед. А назвали его — «Спридитис».

Спридитис — это мальчик, герой одной латышской пьесы для детей. Он — непоседа, ни минуты не сидит без дела.

Началось раздолье для мальчишек! Все ездили, везде! Нет покоя ни в городе, ни в деревне. Всё гудит, грохочет, хрипит, ревёт!

Что делать? Запретить ездить? Или, может, не продавать эти самые «Спридитисы»?

Думали, думали и решили: надо организовать мотокружки и выделить специальные мототрассы.

Прошло немного времени, и в Риге состоялись первые соревнования на приз «Золотой мопед». Тысячи мальчишек добивались ценного подарка — Золотой каски!

Кем станут в будущем юные мопедисты? Опытными шофёрами? Талантливыми инженерами, механиками?

Сегодня утром я слушал, как поют петухи.

Было тихо. Синие ёлки стояли в тумане по колено.

Песня петуха устремлялась к небу, она взбегала наверх по макушкам ёлок, как по ступенькам, всё выше, выше, наконец, натыкалась на какую-то высокую макушку и обрывалась. Тот, кто понимает душу петуха — может часами слушать его пение. Как новогодний серпантин, взлетают петушиные песни одна выше другой и падают вниз. Они падают на еловые ветки — и кажется: висят на ветках длинные яркие цветные ленты.

Утренние песни петухов — это одно из чудес нашего мира, нашей земли.

На краю городка в красном кирпичном доме живёт старик.

С ним живёт пёс, которому семнадцать лет, и ещё сын этого пса.

Я был у старика, когда цвела сирень. Много сирени. Дом старика будто плавал в сиреневых сизых сугробах.

— Ломайте сирень, ломайте, — говорил мне старик. — Отвезите домой сирени. Ломайте ещё!

Однажды какой-то мальчишка случайно разбил стекло в доме старика, напугался и убежал.

А на следующий день пришёл всё-таки извиняться.

— Ладно, ладно, — говорил старик. — Возьми-ка вот яблок. Рви, рви, набирай полные карманы, сыпь за пазуху.

То, что старик — добрый человек, это всем ясно. И я думаю, что в нём есть главное, что должно быть в человеке: жажда сажать, выращивать и отдавать людям.

Был закат.

Я шёл через поле клевера, просто так, без дороги, наугад.

Вдруг я увидел зайца. Он спал крепко и спокойно и даже не шевелил ушами.

Я думаю, что доброе сердце человека спит вот так среди тихих клеверных полей.

Иди тихо, не шуми — выйдешь прямо к нему.