— Везде, — беззвучно ответил он.

— Где Отец?

— В своих покоях. Он ждет тебя. Я тоже ждал тебя. Я знал, что ты придешь. Ты спасешь всех нас… И снова научишь священным словам…

Марат отшвырнул дикаря и бросился назад. Пробежал мимо трупа, с разгона — на ходу разворачиваясь боком — врезался в дверь; она была не только сделана из дерева зух, но и обтянута кожей тюленя и с внутренней стороны, как он помнил, удерживалась двумя медными засовами.

Дрогнули кривые стены.

Великий вор сидел на постели в обычном виде — нагишом — и плавными движениями зажатого в пальцах костяного гребня расчесывал волосы.

Он поднял глаза, нахмурился, но не бросил своего занятия.

— Идиот, — спокойно сказал он. — Какого черта? Мог же постучать!

Марат прыгнул на середину комнаты, огляделся. Не забыл про верхние углы, про мертвую зону над входом. Выбежал в свою спальню, проверил, вернулся, осмотрел замурованный вход в капсулу. Всё оказалось в порядке, и даже блюдо с недоеденными плодами черной пальмы стояло на том же месте, где оставил его Хозяин Огня в ночь перед уходом на равнину. Только бананы совсем сгнили, и над ними кружили мелкие мошки.

Меж тем великий убийца отложил гребень, подтянул к себе деревянную, покрытую искусной резьбой миску с маслом, опустил два пальца, стал аккуратно втирать в кожу на груди.

— Верни дверь! — сварливо велел он. — Воняет.

Марат переложил меч из правой руки в левую.

— Это Нири. Она умерла.

Жилец кивнул.

— Я знаю.

— Знаешь? — крикнул Марат. — А что еще ты знаешь?

— Эй, эй! — властно произнес Жилец. — Не дави на меня! Я знаю всё. Кое-что изменилось, но ситуация под контролем. Покойницу надо похоронить, конечно. Скажи Митрополиту, пусть организует. И вообще, расслабься, Марат.

Бывший пилот и арестант выронил меч.

— Что ты сказал? Как ты меня назвал?

Жилец поднял глаза, ухмыльнулся:

— По имени.

Марат шагнул к нему, склонился, всмотрелся в зрачки, ища признаки болезни или наркотического опьянения, — ведь ясно же, что Великий Отец одержим реактивным психозом (что вполне объяснимо) или придумал некое новое снадобье и не рассчитал дозировку (тоже объяснимо).

И когда его компаньон по завоеванию Золотой Планеты сощурился и окатил его обычным своим презрением, Марат догадался. Не психоз, не перебор с кайфом, причина — третья, особенная, самая главная.

На затылок мягко надавило, черно-зеленые мухи закружились перед лицом, а вокруг уже сгущались из воздуха огромные длиннорукие фигуры, и воздух потрескивал, и хлынули запахи, забытые за девять лет, а существо, имевшее внешность Жильца, безучастно продолжило втирать в кожу благовонный жир, добываемый из длинных водорослей чихли, растущих только на большой глубине и цветущих только в дни, когда ежегодный Большой шторм уходит, взбаламутив всю прибрежную зону; а делать из сока чихли масло, дающее коже мягкость, а нервам — отдохновение, умеют только дочери кальмара, и каждый бродяга знает, что в их становище просить для мены следует не мясо кальмаров, слишком пресное и малопитательное, а именно масло чихли; но на затылок давило всё сильнее, и не было сил удержаться в этом простом, радужном и чистом мире, где так славно менять масло на плоды или бить носорога копьем в шею, а по праздникам заходить в чувствилище и мечтать о том, чтобы сбылось твое предназначение.

Девочка тихо запела и подбросила дровишек в Небесный Огонь.

— …Но вы тоже убийцы, — возразил Марат, повысив голос, впрочем, несильно, чтобы не разозлить собеседника и самому не разозлиться. — Зачем вы приказали зарезать жрецов?

Дознаватель сузил красивые зеленые глаза.

Запах его туалетной воды раздражал Марата, невозможная, противоестественная горечь.

— Не нервничай, — сурово посоветовал дознаватель. — Мы ничего никому не приказывали. К сожалению, наш аналитик плохо просчитал варианты. Это была инициатива Митрополита. Мы не ожидали, что он проявит такую смелость… Видишь ли… — дознаватель сделался еще более суровым и дернул щекой, — он убил всех, чтобы остаться единственным хранителем Канона. Он верил в тебя, Марат. В нового бога. Три дня назад мы стерли память ему и еще семерым старшим священникам. Однажды Митрополит проснулся и понял, что не помнит ни строчки. Но не испугался, наоборот, решил, что это его шанс… Он ликвидировал всех конкурентов и стал ждать тебя. Он надеялся, что ты вернешься и снова вложишь в его голову тексты молитв…

Марат подумал, что должен, наверное, сейчас изобразить нечто вроде сожаления, но поскольку не чувствовал никакого сожаления, то не стал его изображать, тем более что в присутствии агента КЭР было совершенно бессмысленно кривить душой и актерствовать.

Хватит уже актерства. Девять лет. Хозяин Огня, Владыка, сын Великого Отца, живой бог — хватит, хватит. Хорошо, что всё кончилось.

— Мы можем ошибиться, — ровным баритоном продолжил чиновник, — но мы не можем инициировать физическую гибель аборигенов. Это незаконно… И пока всё идет более или менее по плану. Клон Великого Отца ведет себя осторожно. Паники нет, Праздник начала Большой рыбалки прошел без эксцессов…

— Охоты, — сказал Марат.

— Что?

— Не рыбалки, а охоты.

Дознаватель на секунду завис, потом неуверенно возразил:

— Но ведь они рыбаки?

— Это звучит как «илируиру», — объяснил Марат, испытывая странное удовольствие от того, что сложное горловое грассирование береговых дикарей дается ему без малейших усилий. — В буквальном переводе — «убить, чтобы съесть и жить дальше». Относится и к зверям, и к рыбам. Есть еше «трао», я сам изобрел это слово для обозначения жертвенной смерти… Используется только в молитвенных песнях…