— Замолчи, — сказал Марат. — Захочу — найду и тебя не спрошу.

Жилец улыбнулся.

— Ладно. Я забыл, у вас же любовь… Извини, брат. Ахо — смышленая девка. Только не верь ей.

— Я никому не верю, — сказал Марат. — И тебе тоже.

Он проверил на прочность новую, только вчера изготовленную сыромятную упряжь. Предыдущая оказалась слаба, носорог порвал ее и едва не сбежал. Пришлось всадить в бронированное брюхо четыре парализующих заряда, прежде чем упрямая скотина свалилась с копыт.

— Смотри не убейся, — озабоченно посоветовал Жилец. — Погибнешь — что я буду делать?

Марат рассмеялся, как абориген: трубно.

В тростниковой кровле испуганно зашуршали летающие змеи.

— Ты хоть помнишь, кто ты?

— Помню, — ответил Жилец. — Сейчас. Звучит так: оро уаулу жье зару…

— …жья зааруу! — перебил Марат. — Дальше.

— …жья зааруу тбо глуглу хоон тчи. «Приносящий последний сон движением глаз». Убивающий взглядом, короче говоря.

— Вот, — сказал Марат. — Произношение, конечно, у тебя… Гортань расслабить надо. Сразу понятно — чужой. Но всё равно, они тебя не тронут. Когда меня зарежут, ты научишь Быстроумного пользоваться пистолетом. Косоглазый станет новым Хозяином Огня. Он хоть и одурел от обжорства, но голова на месте. Ему выгодно, чтоб ты остался жить. Ты же — диковина. Чудесная говорящая голова. Так что не бойся.

Жилец невесело усмехнулся и сказал:

— Погоди.

— Что?

— Дай мне еще один банан.

Бананами они называли меж собой плоды черной пальмы. На самом деле пальма походила скорее на гибрид земных гладиолуса и лилии, разросшийся до высоты тридцати метров, только стебель имел не зеленый цвет, а черный; плоды же, содержащие слабый нейротоксин, выглядели маленькими, с шарик для пинг-понга, комками прозрачной слизи.

Пальма плодоносила только в последние дни сезона дождей: роняла плоды в воду, там их подхватывали и пожирали белые колючие черви, однако семя растения, укрытое в глубине слизистого ядра, не разлагалось в желудке червя, и после того, как червь подыхал, семя использовало его гниющую плоть как питательную среду для начального периода развития.

Марат взял банан с деревянного подноса и сунул в раскрытый рот Жильца, привычно подавив брезгливость. Ему показалось, что на этой бестолковой планете, с ее чрезмерно жирной, приторной, активной животной и растительной жизнью, где всё жило в симбиозе со всем, где всё непрерывно или буйно цвело или столь же буйно гнило, шевелилось, глотало и росло одно из другого, бывший знаменитый преступник сам обратился в часть местной биосферы, и его коричневые зубы, и багровые щеки в шрамах, и широкий ярко-красный язык, и длинный булькающий звук, с которым он проглатывал банан — всё уже утратило человеческую природу.

— Благодарю, — хрипло сказал великий злодей, проглотив. — Удачи, брат.

— Пошел ты… — пробормотал Марат, закинул тяжелую упряжь на плечо и вернулся в главный зал.

Здесь было, как в грязной бане. Душно, сыро, полутемно. Мох, вбитый в щели меж бревнами, ссохся и во многих местах выпал. Правильно конопатить стены умели только старухи, но Марат не мог воспользоваться их советами — это необратимо подорвало бы авторитет Хозяина Огня, Повелителя Воды и Земли. Каждое утро приходилось лично заталкивать мох обратно в дыры.

По стенам бегали мокрицы, пожирающие плесень, и шестиглазые ящерицы, пожирающие мокриц. Дрова в очаге едва тлели. Из-за дождя тяги не было, сладкий дым лишь частично уходил через дыру в потолке; от запаха кружилась голова, глаза слезились. Откинув циновку, Марат вышел в боковой проход, к стойлу, где под горячими струями дождя мокли четверо носорогов, привязанных за ноздри к врытым в землю столбам. Гордость Марата: первый помет, полностью выросший в неволе и практически одомашненный, три самца и самка, все шестимесячные, с рук выкормленные отборными перечными водорослями. Самцы дремали, но более чувствительная и осторожная самка мгновенно почуяла гостя и загудела.

Марат взял стоявшую у стены малую дубину, зашел со стороны головы, чтобы не напугать животное, и задобрил его, сунув в мокрую пасть комок съедобной глины.

Самка была катастрофически строптива. Марат давно уже прекратил попытки объездить своенравную дуру и оставил в хозяйстве только на племя. Ну, и по необходимости: на Золотой Планете матриархат царил не только среди двуногих разумных прямоходящих. Все стайные и стадные животные подчинялись самкам. Самки вели за собой, управляли, насаждали дисциплину, самцы же исполняли вторые роли: защищали и оплодотворяли. Не задобрив самку, не следовало подходить к самцам.

Еще год — и я стану женоненавистником, подумал Марат, осторожно разбудил крайнего носорога, погладил по полосатому, оранжево-черному боку, тоже угостил глиной и стал седлать.

Это был так называемый ложный носорог, вполне мирное травоядное существо весом в две с половиной тонны. Мягкие наросты на лбу и переносице выглядели устрашающе, но лишь изображали боевые рога. Настоящих носорогов Марат видел лишь дважды, они уступали ложным в размерах, но значительно превосходили в агрессивности; аборигены очень их боялись и называли «оро грумо», что значило «бешеная сила». Настоящие носороги жрали всё, что движется, включая самих аборигенов, тогда как ложные были безопасны и лишь имитировали предупреждающий черно-оранжевый окрас собратьев. В сухое время года стада полосатых чудовищ мигрировали на запад, в обширные болота за лесом, а в сезон дождей приходили на равнину и разбредались по ней; во множестве гибли, поедаемые земноводными собаками, но и активно плодились.