— Пусть они меня боятся, — презрительно говорил Жилец. — Самое страшное — это то, чего ты никогда не видел. За косоглазого не скажу, но танцовщицы наверняка докладывают, как я выгляжу, что ем и пью… Может, даже и Нири шпионит… Но сами ведьмы никогда не должны видеть моего лица, уяснил?

Высказавшись в таком духе, он требовал сока болотной тыквы, потом дремал или звал Нири — неулыбчивая, сообразительная и очень терпеливая дикарка учила пришельца местному языку, или делала массаж лица, или пела короткие медленные песни:

Спустя полчаса дождь вдруг прекратился. Из-за туч вышло медное солнце, и вид равнины, залитой водой, ослепил Марата. Еще несколько дней, подумал он, — и сезон дождей закончится. Застучат бубны, загремит главный праздник года: Начало охоты. Низины меж холмов начнут высыхать, склоны покроются миллионами подохших белых червей. Стада носорогов пойдут на запад, через лес, в болота. В это время года детеныши огромных монстров уже самостоятельны, но почти беззащитны. Охотники — первые и вторые топоры — будут убивать отставших самцов, разделывать на месте каменными ножами и относить мясо в Город. На месте разделки останутся небольшие отряды из менее сильных мужчин, третьих топоров. Эти дождутся появления земноводных собак, привлеченных запахом крови, и убьют несколько сотен этих шустрых жадных тварей. Собаки тоже идут в пищу. Марат одно время пытался приучить себя к их мясу, но не смог: слишком сладкое.

Аборигены тоже едят собаку не всегда. Только если нет носорога. Добыть собаку не так престижно, как носорога. В носорожьей плоти больше калорий и белка.

Марат усмехнулся. Когда-то Быстроумный тоже был убийцей земноводных собак. Третьим топором. А теперь — вот, сделал умопомрачительную карьеру. В обитаемых мирах — от Эдема до Атлантиды, от Шамбалы до Сиберии — всё происходило примерно так же: к власти пробирались обычно не первые топоры — наиболее решительные и сильные, и даже не вторые, но третьи. Самые хитрые и завистливые. Жертвы ущемленного самолюбия, с младых ногтей пестующие обиду на природу.

Потом закончится сезон охоты, и начнется сухой сезон. Небо очистится. По ночам будут сиять четыре луны. Можно вынести из дома одеяло, сшитое из непромокаемых собачьих шкур, поместить его на землю, лечь и смотреть в недосягаемое пространство. На звезды. Они — как люди, хороши лишь издалека. С большого расстояния виден только свет. Ровный, белый, дающий тепло. А приблизишься — узришь бешеное пламя, ад энергии, стонущей от переизбытка.

Носорог заревел, задрожал и замедлил бег. Марат похлопал его по шее, огляделся и понял причину испуга: на одном из холмов белели чьи-то кости. Спустя минуту стал различим череп.

Хозяин Огня сунул в пасть монстра еще один добрый кусок сладкой глины и спешился.

Абориген погиб давно. Плоть его съели животные, кости выбелило солнце. Марат нагнулся и понял, что перед ним бродячий торговец. С шеи на полуистлевших кожаных шнурах свисали амулеты, их Марат сорвал, выполоскал в луже и рассмотрел внимательно. Одно из украшений выглядело как челюсть миниатюрного животного, судя по зубам — весьма хищного. Второе оказалось прямоугольным фрагментом кости: на тщательно отполированной поверхности был с немалым искусством вырезан знак. Три перекрещенные черты внутри правильного круга.

За полтора года существования городища бродячий торговец пришел во владения Хозяина Огня лишь один раз. Марат распорядился немедленно задержать чужестранца и препроводить во дворец, однако Быстроумный промедлил с приказом или, что вероятнее, плохо его отдал; вернувшись, объявил, что гость уже ушел. Марат рассвирепел, оседлал носорога и лично устремился в погоню, но таинственный пилигрим исчез бесследно. Возможно, никуда и не уходил: спрятался в одном из чувствилищ, а ушел позже, следующим утром, или даже под покровом ночи. В тот же вечер у большого костра Голова Четырех Племен громогласно донес до народа слово Хозяина Огня: всякого явившегося в Город бродягу задерживать силой и вести во дворец. Народ равнины внял слову, но с тех пор ни один бродяга не пришел в Город. Марату это не нравилось. Он подозревал, что бродяги как приходили раз в два-три месяца, так и приходят, свободно меняют соль и каменные ножи на плоды черной пальмы, после чего беспрепятственно покидают городище.

Приказ Хозяина не выполнялся — и стояли за этим, разумеется, матери родов.

А допросить бродягу очень хотелось. По словам Быстроумного, все бродяги издревле приходят из-за гор. Горы интересовали Марата. Если за горами есть племена, умеющие изготавливать острые, как бритва, ножи из вулканического стекла, если тамошние люди используют соль и умеют вырезать на кусках костей геометрически правильный орнамент — значит, они значительно опережают жителей долины в развитии.

Уже второй сезон Марат вынашивал планы разведывательной экспедиции.

Жилец, кстати, поддерживал эту идею. Как все криминальные умы, он мыслил только экстенсивными категориями. Ему всегда и всего было мало. Он хотел больше танцовщиц, больше плодов черной пальмы, больше удовольствий и развлечений. «Это моя планета, — хрипел он, — и я хочу иметь Фцо». Марат возражал. Говорил, что с одним пистолетом, тремя ручными носорогами и сотней ленивых воинов глупо идти в гости к существам, которые не боятся в одиночку проделывать путь в шестьсот километров. К тому же в горах, по рассказам Быстроумного, обитали племена всеядных дикарей, употреблявших в пищу даже друг друга.