Есть люди, как горные орлы, — далеко видят. А есть, к сожалению, еще и такие, к которым надо подходить с садовничьим ножом и прививать им высокую мечту.

Я не раз ломал голову: откуда у нашего Мелешко такая черствость?

Был он в свое время министром. Вы не смейтесь.

Давно, правда, еще во время гражданской войны. Тогда, как известно, образовалась в наших Кавунах Красная Кавуновская республика. Был избран свой президент Яков Покиньчереда (потом беднягу расстреляли григорьевцы), было сформировано войско, определены границы, назначены министры, откомандированы послы в соседние села. Даже монету хотели свою чеканить, да нечем было.

Бедняцкая наша республика не опозорила себя, несколько месяцев храбро отбивалась от махновцев и от григорьевцев, держалась, пока не подошли регулярные красные части. Сам я находился при артиллерии (было у нас даже две пушки), а Мелешко Логвин Потапович тогда был министром сельского хозяйства. Вот и думаю: не хуторянско ли министерский портфель до сих пор висит на Мелешке и мешает ему стать образцовым головой колхоза?

Пусть не подумает кто-нибудь, что Микита вообще человек невежливый и недостаточно уважает наших министров.

Наоборот, я обеими руками за недавно созданное новое министерство хлопководства. У меня самого есть предложение в этом роде. Хочется, чтоб наши депутаты над ним подумали.

Не пора ли нам, товарищи, создать министерство садоводства? Мы хотим всю нашу страну покрыть цветущими садами. Уже сейчас площадь под садами и ягодниками по Союзу увеличилась против дореволюционной больше чем вдвое. В годы сталинских пятилеток, с легкой руки мичуринцев, садоводство продвинулось в отдаленные северные районы, на Урал, в Сибирь, на Дальний Восток… У наших людей должно быть и будет изобилие лучших в мире фруктов.

Да разве в одних фруктах дело? Сады смягчают климат, обогащают кислородом воздух, украшают нашу жизнь… Сады облагораживают человеческие чувства, влияют и на характер человека. И чем ближе к коммунизму, тем более крупные, сложные государственные задачи встают перед нашими садоводами.

Что ж, может, и впрямь пришло время? Может, пора уже объединить наших садоводов, выделить такую важную и перспективную отрасль сельского хозяйства в отдельное министерство? Уж тогда бы мы атаковали своего вожака-министра со всех концов. Пусть бы он, не в пример Мелешко, посмотрел на все по-государственному, обратил бы прежде всего внимание на питомники, на механизацию садовых работ, на подготовку молодых кадров.

Так размышлял я сегодня, подводя итоги трудового дня. Работа закончена, девчата ушли, поют уже где-то у моста. Свежий весенний вечер опускается над нашим садом. Всходит из-за степи луна, над рудником вспыхнула красная звезда — верный признак, что наши горняки досрочно выполнили месячный план добычи.

Тихо в саду, за квартал слышно, как где-то у сушилки чихает дед Ярема, наш часовой.

Направляюсь к нему.

— Чего это вы тут расчихались?

— Вот тебе раз… А где же мне чихать?

— Смотрите, дед, мы на ночь оставляем лимонарий открытым. Чаще посматривайте на приборы: как заметите что-нибудь подозрительное, сразу рамы опустите.

— Кому ты говоришь, Микита? Не учи ты меня, ученого. Я без тебя уже подумал, вот поставил себе водички в черепок.

— Какой такой черепок, дедушка?

— Думаешь, вода хуже покажет на заморозки, чем те брехунцы, что на твоей лаборатории висят?

— Это не брехунцы, дедушка, это — наука. Вы хоть и старый человек и за плечами у вас большие жизненные курсы, однако и науку не обижайте. Она старее самого старого человека.

Дед опять чихает, аж борода трясется.

— Продуло где-нибудь, что ли… Видишь, пришлось по-зимнему одеться: кожушок и штаны ватные.

Борода у деда Яремы редкостной пышности: широкая, ровная, белая как снег, в сумерках светится. Не последнюю роль играет она в том, что всякий раз, когда к нам прибывают делегации, деду Яреме выпадает честь подносить гостям хлеб-соль на рушнике.

Прошлой осенью польские крестьяне у нас гостили. Приехали из города в голубом автобусе. Но Мелешко, будучи хозяином и заодно экскурсоводом, ни за что не хотел согласиться, чтобы они хозяйство «Червоного Запорожца» осматривали из окон своего автобуса. Решительно пригласил их пересесть в наш собственный открытый грузовик: «Так, мол, лучше будет, больше увидите».

Очень вежливым становился Мелешко в подобных ситуациях! Сам подсаживал гостей в кузов и так увлекся своей ролью, что чуть было не подсадил и меня, своего бригадира, вместе с гостями… А когда приметил ошибку, глянули мы друг на друга, и оба громко рассмеялись.

Как раз тогда, накануне приезда поляков, я вернулся из Степного, с Опытной станции, и привез полный портфель добра — семена южных растений. Чай, лавровый лист, миндаль, хурма, — все там было, в моем потертом портфеле. Часть отложил себе для экспериментов, а остаток семян гостям раздал, пусть и они подзаймутся. Подношу одной полячке — была среди них такая симпатичная молодка, — а она взяла и смеется: